Георгиева вновь поджимает губы и, пригвоздив меня до боли знакомым надменным взглядом, дает понять, что доказывать что-то или, не приведи Господь, оправдываться она не собирается.

– Я знаю о том, что Саша ездит к тебе. Знаю, что вы продолжаете встречаться, – говорит сухо, деловым тоном.

А я содрогаюсь.

– Больше нет… Не будет… – выдыхаю как можно нейтральнее.

Да, для меня снова мир рухнул. Но демонстрировать это Людмиле Владимировне я не намерена.

Она, впрочем, оставляет мое отрицание без внимания.

– Все, что меня сейчас интересует – опасность, которой мой сын подвергает свою жизнь. Я бы заключила любую сделку, приняла каждое его решение, сделала абсолютно все ­– только бы он остановился, – говорит Георгиева без каких-либо эмоций. Звучит буквально ровно. Выглядит хладнокровно. И все же не верить ей невозможно. – Но… – лишь в этот момент как будто сбивается. Берет паузу, чтобы собраться с мыслями. – Я знаю, что этого не произойдет. Саша не отступит. Видела его настрой. Понимаю характер, – прижимая к губам кулак, вновь замолкает. – В общем, – отнимая руку от лица, вздыхает, – единственное, что я могу сделать сейчас – помочь ему. А для этого нужно объединить силы. И убедить его в этой необходимости можешь только ты.

– Я? – усмехаясь, чувствую, как в горле собирается горечь моих разбитых надежд. – Вы ошибаетесь. У меня нет такой власти.

– Ты серьезно? – задав этот вопрос, вдруг смеется.

– Ведь я старалась… Говорила ему, умоляла…

Не то чтобы считаю себя обязанной это сообщать. Просто в тот миг не могу молчать. Будто сама себя убеждаю в том, что сделала все возможное.

– Плохо старалась, – припечатывает стерва с железобетонной уверенностью.

– Знаете что? – восклицаю я возмущенно.

Собираюсь встать и уйти, когда Георгиева неожиданно и совершенно спокойно выдает:

– У меня есть доказательства того, что Влада Машталер изначально знала про план убить тебя. Аудио- и видеозаписи. Ее нытье отцу и мне. Также есть некоторые материалы происходящего на складе в порту в тот день, когда там удерживали тебя.

– И вы готовы эти материалы предоставить на рассмотрение суда? – шепчу слегка растерянно. – Вас ведь тоже объявят причастной.

Людмила Владимировна отводит взгляд, берет с соседнего кресла свою сумку и просто выкладывает на стол флешку.

– Сейчас подъедет Тимофей Илларионович и отвезет тебя к Саше. Отдай ему это и уговори сотрудничать с генеральной прокуратурой. Мой сын горд, но должен понять, в конце концов, что победа возможна лишь общими усилиями.

Я молчу. Просто не могу говорить. Мне как-то враз делается жарко. При том, что где-то глубоко внутри зарождается странная и отчего-то страшная дрожь.