Боже, да какое мне дело?! В конце концов, я вообще не имею права спрашивать Горского о подобных вещах. Между нами деловая сделка и ничего более. По факту он по-прежнему остаётся моим боссом, а я его подчинённой.

— Елизавета Алексеевна, только не говори, что ты меня ревнуешь.

— С какой стати я должна тебя ревновать?! — тут же фыркаю, стараясь придать лицу как можно более безразличный вид. — Твоя личная жизнь меня вообще не касается.

— Да ладно? А чего тогда так задёргалась?

А почему я, собственно, задёргалась?

— Потому что не хочу оставаться одна в чужой квартире. А вдруг кто-то придёт? Или позвонит. Или… ещё что-то случится?

— Ко мне в такое время, Лизочек, гости ходят только по предварительному приглашению. Звонить тоже никто не будет. У меня в квартире нет стационарного телефона.

— Как это нет? Я же видела в спальне на прикроватной тумбочке стоит…

— Это внутренний телефон для связи с консьержем. И, кстати, отвечая на последний твой вопрос — если вдруг что-то случится, то ты можешь позвонить консьержу. Он дежурит круглосуточно, и поможет тебе с любым вопросом. Даже трусы может посушить, если сама не справишься.

Хочу ещё что-то сказать, но едва успеваю открыть рот, когда Горский вдруг обхватывает меня за шею и притягивает к себе настолько близко, что я практически врезаюсь носом в его грудную клетку.

Машинально задираю голову, и встречаюсь с Кириллом взглядами. И почему-то в тот же момент у меня начинает резкого кружиться голова и сердце стучать в висках бешеной чечёткой.

Сглатываю, когда взгляд Горского медленно скользит по моему лицу и останавливается на губах.

Кажется, что голова в этот момент начинает ещё сильнее кружиться. Как будто меня в какой-то водоворот затягивает. Я даже перестаю очертания квартиры видеть. Остаются только ярко синие глаза Горского и запах его морского одеколона.

Дышать становится трудно, как будто мне в лёгких вдруг места перестало хватать. Особенно сильно это ощущается в тот момент, когда Кирилл наклоняется ко мне ближе.

Такое ощущение, что в эти считанные доли секунд у меня перед глазами успевает пронестись сотни кадров.

День моего собеседования. Тот момент, когда в переговорной открылась дверь и, обернувшись, я увидела Горского.

То, как я брызнула ему перцовым баллончиком в лицо в его кабинете.

И как он в тот же день протирал мне руки влажными салфетками и дул в лицо, когда у меня впервые случилась паническая атака в его машине.

Как прижимал меня к стене в моём кабинете, когда я пыталась забрать у него свой мобильный.

Как он спас меня в подворотне от потенциальных насильников.