– Тебе по душе моя непопулярность и простодушие? – Дрожь зародилась в ступнях, поднялась по голеням, бедрам, торсу, перекинулась на сжатые кулаки. Чтобы Ашер не заметил дрожи, я скрестила руки на груди. – Просто скажи, кого я имею удовольствие исправлять завтра, и уходи.

– Нет.

– Что нет? Это не предложение.

– Я не уйду, когда ты на грани, – он махнул рукой в мою сторону, – срыва.

– Я не на грани срыва, я на грани того, чтобы что-нибудь сломать. Быть может, твой нос, если не унесешь себя и свой гигантский комплекс спасителя из моего дома. – Я схватилась за свободный воротник свитера, дернула за него, но он просто сполз обратно по моему плечу. – Итак. Кто?

Губы Ашера стали тоньше, чем расстояние между картонными коробками с едой навынос, а между контейнерами из складчатой фольги расстояние было нулевым.

– Мне жаль, что ты заботилась о подонке, и жаль, что он причинил тебе боль.

– Ага. Без разницы. – Я сомневалась, что ему жаль.

Ашер бросил мою куртку на подлокотник дивана, а затем направился ко мне. Прежде чем я успела среагировать, он заключил меня в объятия и прижал к своей груди, зажав мои скрещенные руки между нами.

Я попыталась вывернуться.

– Что, во имя Абаддона, ты делаешь?

– Обнимаю тебя, Селеста.

– Отпусти. Я не хочу обниматься. – Я отчаянно пыталась высвободить руки, но оказалась крепко связана.

– Будь здесь Мюриэль или Найя, они бы обняли тебя. И ты бы им позволила.

Я выгнула шею так далеко назад, как только могла.

– Что ж, я не хочу твоих объятий.

– А что не так с моими объятиями?

– Они похожи на жалость, а мне твоя жалость не нужна.

– Жалость? – Он нежно обхватил мой затылок.

Ладно, хорошо. Это не похоже на жалость. По крайней мере, не та часть его тела, которая впивалась мне в живот. Хотя, возможно, это просто физиологическая реакция на трение, которое я вызвала, извиваясь.