– Хорошо.

Калео всегда был довольно молчаливым, но мне хотелось, чтобы он рассказал что-нибудь еще. Знать бы только, о чем спрашивать. Для ребенка, несколько недель назад потерявшего обоих родителей, он невероятно хорошо справлялся. Психолог говорил, что дети редко унывают. Вот только мне сейчас придется сообщить ему очередную плохую новость, поведать еще об одной потере.

Я опустился рядом с ним на колени.

– Я должен кое-что сказать тебе, приятель.

Он поднял на меня взгляд.

– Теперь мы сможем пойти домой?

«Боже».

Он спрашивал об этом почти каждый день, а я увиливал и уклонялся от ответа. Теперь юлить больше не получится.

– Дело в том, что я получил заключение геодезистов. Из-за угрозы оползней в нескольких домах на улице больше нельзя жить.

«Включая и ваш».

– Мы не сможем вернуться? – хмуро спросил он.

Он говорил «мы», логично предполагая, что я перееду в старый дом вместе с ним. Само собой, пожелай он, и я отправился бы даже в колонию на Марсе, однако был бессилен исполнить его простейшее желание – вернуть ему единственный дом, который он когда-либо знал.

– Нет, приятель. Мне очень жаль.

– Что с ним будет?

– Ну… вероятно, его снесут.

Калео замер, потом вновь опустил глаза в свою тетрадь.

– Я хочу домой.

Грудь сдавило от боли, я закрыл глаза.

– Знаю, что хочешь. Если бы мы только могли. Я бы все за это отдал, но…

Он посмотрел на меня большими, карими, расширенными от страха глазами – никто не готовил его к такому горю.