– Теперь ты пьешь кофе? – в его голосе было немного вопроса, немного иронии.

– Мне кажется, в этом городе все пьют кофе.

– А ты, значит, часть этого города, – теперь иронии было больше, чем вопроса. – Я просил тебя не звонить, и ты не позвонила. Ты пришла ко мне домой.

Катя робко улыбнулась. В присутствии Яна снова стало казаться, что она только что приехала из Бешенковичей.

Ян повернулся к ней, держа в руках по чашке, и замер.

– Что ты сделала со своими волосами?!

По тону его голоса можно было подумать, что она побрилась налысо.

– Всего-то отрастила и выпрямила, – с легкой обидой ответила Катя, тряхнув шевелюрой.

Парикмахерша в салоне назвала ее густые волосы до поясницы «достоянием республики», а Ян смотрел на нее так, словно она была уродиной.

– И твой макияж… – он запнулся, подбирая сравнение, – под барсука…

– Остался со вчерашнего вечера, – соврала Катя.

Ей очень хотелось выйти из-за стола – чтобы снова исчезнуть еще на четыре года. Но, возможно, именно этого Ян и добивался.

– И что мне теперь делать с тобой, Кэт? – спросил он, наконец, поставив чашки на стол.

Она бы сказала ему. Ответ так очевиден.

– «Я выполняю твое желание, а ты – мое. И пока ты его не выполнишь, игра не остановится. Это будет честно», – процитировала Катя свои же слова, сказанные когда-то на этой же кухне.

– Ты хочешь обвинить меня в бесчестности?

– Я хочу обвинить тебя в нарушении правил, только и всего.

Зажав губами тонкую сигарету, Катя прикурила от зажигалки. Ян вынул сигарету у нее изо рта и затушил в раковине.

– Здесь не курят.

Катя послушно положила пачку на центр стола.