– Это ее внук… – удивился предположению Воробьев. – Сын Николая?

– Может быть. Вполне вероятно. И тогда, выходит, вдова не столько ездила в церковь последний месяц – сколько навещала сиротский приют. Быть может, она и привезла сюда внука, если была в хороших отношениях с настоятелем.

– И за это мать ребенка ее убила? За то, что Алла отняла сына и поместила в приют?.. – с сомнением уточнил Воробьев.

Кошкин качнул головой – он не знал.

Некоторые догадки о том, кто мать этого ребенка, у него имелись, но, право, нужно быть бессердечным злодеем, чтобы отнять дитя у матери, сколь бы плоха она ни была… Так зачем Алла это сделала? И при чем здесь ее пасынок Денис?

– Нужно разыскать настоятеля храма! – прервал размышления Воробьев и снова двинулся к приюту. – Вдова упомянула его в записке, показывала ему кольцо – он точно знает больше нас!

Кошкин согласился и прибавил шаг.

Это действительно был сиротский приют, о чем гласила табличка над входом… И двери даже не были заперты.

Внутри, однако, встретила темнота: и дети, и церковники, если они здесь были, теперь уж спали или готовились ко сну – неяркий свет лился только с лестницы на второй этаж, что виднелась в глубине коридора. Кошкин и Воробьев поспешили туда, тем более что услышали и голоса наверху.

А поднявшись, первым делом увидели того, кого, кажется, и искали – батюшка-настоятель в повседневном своем облачении стоял у окна и успокаивающе гладил по плечам темноволосую девушку, которую сыщики приняли сперва за учительницу…

Но мгновением позже девушка обернулась на звук их шагов, и оказалось, что это Александра Соболева… Глаза ее были растеряны, заплаканы, а к груди она прижимала младенца.

Глава 25. Саша

Глава 25. Саша

Саша боролась с собой уже не первый день. Пойти ли ей к Еленочке за советом, признаться во всем Денису или вовсе – отправиться сразу в полицию?

Прежде она всегда шла к Лене. Всегда. Подруга у нее была одна-единственная, зато такая, лучше которой, кажется, во всем мире не сыскать. Еленочка во всем Сашу поддерживала, парой метких замечаний возвращала уверенность, наставляла, учила уму-разуму, а главное – давала тепло, которое Саше никто другой больше не давал. Разве что племянники – но те малыши совсем; да бабушка, которая умерла давным-давно. А Елена здесь и сейчас, такая взрослая и уверенная в себе, чуть ли не ежедневно говорила ей, что Саша гораздо умней и красивей, чем привыкла о себе думать.

Саша не верила ей обычно… Еленочка, должно быть, из дружеских чувств все это говорит…

Однако ж, пусть это и неправда, Саше те слова все равно помогали жить. Особенно пришлось это прочувствовать за то время, пока Еленочка отсутствовала – была в Крыму компаньонкой при тетушке Анне Николаевне. Саша хорошо помнила, как Елена уехала, наскоро, собравшись в один день. Это было в сентябре, почти что год назад. Елене нездоровилось тогда: она сделалась бледной, неразговорчивой и ничего не ела – хотя, прежде стройная и гибкая, вдруг начала полнеть, как на дрожжах. Но Саша удивилась другому: в эдаком состоянии, больной, и ехать куда-то? Но Лена уехала. Денис сам взялся отвезти ее на вокзал, а Саша смотрела из окна, как они садятся в экипаж.