— Я ему вообще не интересна, — вздохнула она и боязливо опустила голову.

Непроизвольно навострила уши и незаметно для них рассмотрела снова их. Громкоговорящая крутилась вокруг себя и продолжала вести разговор.

— Глупости. Тебе следует меньше стоять и раскрепостить себя, душечка моя. Стеснение из тебя делает такую бесхребетную.

— Я не бесхребетная! Просто…

— Не знаешь, как правильно общаться с парнями. А он — мужчина. Уверена, вы легко найдете общий язык, — вызывающе ухмыльнулась смелая девушка, добавив: — Возможно и в очень интересной позе.

Носом втянула воздух. Как же неприятно слушать эти грязные вещи про Семена, о чем он маловероятно подозревает. Зато тешит самолюбие — им он никогда не достанется. Уж точно не этой Марго, которая себя никак не может поставить, чтобы не казаться рохлей. Да и мужчину не привлекают те, кто решиться не могут с первой секунды пребывания здесь. Сколько же она может горя хлебнуть, если не закалит себя.

Эта Марго встретилась со мной взглядом. Она непроницаемо глядела, будто вглядывалась в душу, и мне стало как-то противно, как скрежетать об металл. Передернула плечами, приподняла голову, выдержав без капли приветливости проницательный взгляд и, развернувшись, прошла к двери, нисколько не нервничая по поводу того, как я буду выглядеть среди всего, до чего я не смогу дотянуться. И не хочу.

Закрепила маску, вытащила маленькие пряди из-под нее и остановилась, как только перешагнула порог.

Семен

Я бездумно болтал в бокале вино, разглядывая свои руки или лица проходящих незнакомых людей, пока мои собеседники между собой перебрасывались незначительными деталями своих бизнесов за рубежом. С ними было до крайности скучно, но этикет не позволял мне игнорировать их, поэтому украдкой бросал что-то нечленораздельное или соглашался с их мнением, когда те просили. Ублюдки! Деньги омывают в Европе как могут, так еще бахвалятся передо мной, мня себя пупами земли.

Утешало лишь то, что сегодня я буду не один. Катя должна прийти с минуты на минуту. Мне не терпелось ее увидеть. За четыре дня, которые нам пришлось посвятить своим семьям, дробили меня на мелкие куски. Виделись мы только в саду, и то порядок учреждения не позволял вести себя неуместно. А отдаляясь от нее, меня тянуло обратно, с чем приходилось сражаться упорно и с терзанием на сердце.

Меня легонько ударили по спине, и подернутая дымка спала. Проморгал, подняв глаза на прибывшего хозяина этого вечера. Его очередной костюм преобразился лишь намеком на то, что он давно занят.

— Как вечер господа? — ощерился Макс, чокнувшись с их бокалами.