Боже, и почему я снова не послушалась Демида. Он же сказал, чтобы с рассветом я уезжала…

Я снова бросаюсь к двери и задвигаю железный затвор. Затем несусь ко второму окну.

Это окно выходит на боковую сторону постоялого двора, и, к моему счастью, там не царит такого оживления.

Я прикидываю расстояние до земли, и уже хочу начать спуск, как понимаю, что радость моя оказалась преждевременной.

Как минимум двое притаились и ждут как раз чего-нибудь подобного. Один скрывается за старой телегой, второй расположился за хлевом, до которого пока что не добрался огонь. Первый спалился на том, что из-под телеги выглядывает его сапог с острым носом, о наличии второго догадываюсь по тихому выругиванию, который улавливает мой обострившийся слух.

Что за бред утверждение, что любой, кто выскочит из огня, обязательно ведьма.

И все же я не могу рисковать, тем более, что я действительно… можно подумать, если бы не была, я бы осталась в эпицентре пожара.

Откуда они вообще узнали? Или они имеют в виду не меня?

Я снова начинаю кружить по комнате. Боже, что же делать. И… что стало с другими постояльцами? С хозяином и его дочерью? Я снова подбегаю к двери и пытаюсь выглянуть. Огонь подобрался совсем близко. Медлить нельзя. Еще немного, и он окончательно дойдет до моей комнаты.

Но проблема в том, что я не знаю, что мне делать. Ситуация безвыходная.

Я замираю на месте и закрываю глаза.

Пытаюсь обратиться внутрь себя, ко всем оставшимся у меня способностям. Ищу хоть что-то. Если бы у меня сейчас были силы Темного лорда, я бы в момент прекратила этот беспорядок. Я бы могла противостоять целой армии. Но у меня их нет. Есть только слабые волны своих целительских способностей, которые в данной ситуации ну никак не помогут. Если я только обгорю и попытаюсь вылечить саму себя.

Но проблема в том, что до этого может и не дойти.

Дым уже проникает в комнату и, если так пойдет дальше, я задохнусь быстрее, чем смогу сделать хоть что-то.

В отчаянии я хватаюсь за подвеску, которую передал мне Демид, и которая произвела неизгладимое впечатление на трактирщика, рассматриваю ее.

В моих руках она словно оживает. Мерцает разными оттенками металла, переливается узорами.

На одном из концов подвески я замечаю небольшое отверстие, должно быть для цепочки. А на сундуке я видела моток тонкой веревки.

Повинуясь необъяснимому порыву, я кидаюсь к сундуку, хватаю веревку, отрываю зубами кусок.

Закашливаюсь, потому что дым уже проникает через дверные щели, заполняет комнату.

Глаза начинают слезиться, но я стараюсь не обращать на это внимания.