– Я тебя люблю, – повторил он уже тише, словно хотел, чтобы слышала только я. – Я люблю твои непристойные книжки, твои чудаковатые документальные фильмы и твою одержимость этими оранжевыми чипсами.

У меня вырвался то ли смешок, то ли всхлип.

– Люблю твою манеру одеваться, люблю, как ты оживляешься, рассказывая про Вселенную, люблю, что разглядела меня настоящего, несмотря на стены, которыми я пытался отгородиться, и знала, какой я, даже когда мне самому это было неведомо.

Он покачал головой, облизнул губы и продолжил:

– Люблю, что ты веришь в меня, люблю, что ты горишь желанием доказать всем, как они ошибаются, слишком быстро составив о тебе мнение. Люблю, что ты бросаешь себе вызов. – Клэй помолчал. – Люблю, что ты бросаешь вызов и мне.

Я прижалась щекой к его ладони и, почувствовав, как у меня задрожала нижняя губа, прикусила ее.

– Я люблю в тебе все: и чудаковатые привычки, и серьезные черты. Извини, что был идиотом и попытался покончить с нашей историей еще до того, как она успела начаться.

Я закрыла глаза, даже не осознавая, что плачу, пока по щекам не побежали два ручейка.

Клэй смахнул их большими пальцами.

– Понимаю, что мне нужно многое объяснить, и обещаю, что все тебе расскажу. Но сейчас просто хочу, чтобы ты знала: возможно, я неплохо притворялся, пока мы были вместе, но в своих чувствах к тебе всегда был искренен. – Клэй провел пальцем по моему подбородку. – Котенок, ты завладела моим сердцем с первого фальшивого поцелуя.

У меня вырвалось что-то похожее на смешок, и я открыла глаза. Клэй подождал, когда я посмотрю на него, а потом поднял книгу.

– Эта малышка нуждается в правках, – пытаясь улыбнуться, сказал он, но его улыбка быстро померкла, когда он посмотрел мне в глаза, и я увидела в его взгляде ту же боль, что чувствовала сама. – Что скажешь? Хочешь, перепишем ее вместе?

По моим щекам скатилось еще несколько слезинок, но Клэй стер их до того, как они успели коснуться подбородка, и я покачала головой. Я смотрела ему в глаза и чувствовала, как сердце наполняется возрожденной им надеждой.

Я шмыгнула носом, выхватила книгу и, повертев ее в руках, обвела критическим взглядом обложку и шрифт.

– Только если мы начнем сначала, – прошептала, улыбаясь, и посмотрела на Клэя. – Потому что ничего уродливее я в жизни не видела.

На этих словах зал взорвался смехом, и я вспомнила, что за нами сейчас наблюдают. Но даже покраснеть не успела, потому что Клэй забрал у меня книгу и бросил ее на пол.

– Договорились, – выдохнул он.

А потом поцеловал меня.

Он схватил меня в крепкие объятия и поднял так, что я едва касалась кончиками пальцев пола. Я все равно обвила его шею руками, крепко держась, пока он целовал меня под мигающими огнями дюжины камер.