– Эми любыми путями пыталась привлечь к себе немного внимания…

– В хорошем и плохом смысле, – улыбнулась Джо.

– Ваш отец, который запрятал собственное горе за болью раненых…

Мама Абба отвела взгляд, и Джо задумалась, сколько же невысказанной боли она, должно быть, перенесла за эти годы существования без него.

– Я как от огня убегала от всего, что может пробудить во мне чувства… – устало добавила Джо.

– Я злилась на отца потому, что тот уехал, и на Бет за то, что оставила нас. Но больше всего на Бога и на всех ангелов небесных за то, что забрали ее, – сказала мама, наконец подняв глаза на Джо. – И чуть было не забрали Эми. – Она покачала головой. – Я так долго носила в себе эту злость, Джо.

– Ох, мама. Ты никогда не говорила об этом. Я даже не подозревала. Ты не могла нам рассказать, да? Потому что пыталась скрепить нас, оставшихся, вместе?

– Нет, моя дорогая. Этим занималась ты. Я все корила себя, что позволяю тебе, обвиняла нас с отцом в том, что ты оказалась вынуждена делать это. А потом просто пустила все на самотек.

Джо погладила мать по щеке.

– Я хотела помочь, мама. Как могла.

– Знаю, Джо. По крайней мере, сейчас. И я уже примирилась с этим. Знаешь, из-за чего?

Джо помотала головой.

– Из-за тех писем, что стали сотнями приходить тебе. Из-за того, как твоя младшая сестра говорит о тебе, когда ты не слышишь. Из-за всех других сестер, которых ты никогда не встретишь и не узнаешь, но которым подарила веру в то, что и они могут поведать свою историю.

Джо чувствовала, как сильно бьется в груди ее сердце.

«Расскажи ей».

«Маме можно рассказать».

Она начала медленно, потому что никогда раньше не говорила об этом вслух.

– Были дни, мама, – один день в особенности, – когда мне казалось, что тень смерти над нами слишком огромна. Что от нее не скрыться. Не убежать. Я стояла у края Мельничной Плотины и думала, может быть, мне…