Мы перестали думать друг о друге и стали вести себя как эгоисты.

Меня мучили кошмары, но никто из нас не мог обратиться к психологу. Мы не могли говорить на эту тему. У меня были друзья, но их интересовали лишь вечеринки и как бы занять у меня денег. Я держался изо всех сил, но по вечерам неизменно запирался в ванной, оттирая руки от крови, пока кожа не начинала гореть.

Мне хотелось поговорить с Оуэном, но он надолго уехал, не сказав куда, и, поскольку мне был нужен кто-то, чтобы не сойти с ума, я стал оказывать всевозможные услуги Эгану. Только так я смог добиться хоть какой-то близости с братом, но очень скоро разочаровался, обнаружив, что это уже не прежний Эган. Чем больше я узнавал нового Эгана, тем меньше мне хотелось быть на него похожим. Старший брат начал делать татуировки, возвел вокруг себя непреодолимую стену, и в нем больше не было ни прежней изобретательности, ни игривости, ни дружелюбия. Он стал упрямым, нарочито суровым и злобным. Не доверял никому и не допускал, чтобы кто-то о нем что-то узнал. Его переполняла ярость к Ригану и злоба на себя самого за то, что он сделал с Хенриком. Это его разрушало.

Однажды вечером я обнаружил Эгана лежащим у двери квартиры, где нас поселили. От него пахло спиртным, лицо было мокрым от слез и красным от ударов, одежда порвана: наверняка он с кем-то подрался. При виде его мое сердце наполнилось болью. Я попытался ему помочь, но он не позволил.

– Это случилось по моей вине, – только и сказал он.

И тут же горько и безутешно заплакал.

Я оставался с ним, пока он не уснул, после чего, как сумел, дотащил до кровати. На следующий день он был со мной так же холоден, как всегда. Через пару месяцев мы вернулись домой. Жизнь вошла в обычную колею. Опасность нам больше не грозила. Никто больше не говорил о Хенрике, словно его никогда не существовало, но я по-прежнему ощущал его присутствие.

Мы встретились с отцом, который почти не разговаривал с Эганом. Мы думали, что все пойдет как раньше, но в тот вечер за ужином отец объявил, что Эган отправится за границу, в закрытую школу. По какой причине? А причина ясна: Риган. Несомненно, это устроил Риган.

Эган ничего не сказал и молча принял свою судьбу.

Я был потрясен. Я не хотел, чтобы Эган уезжал. Собрался умолять отца, чтобы меня отослали вместе с ним.

Но тут Адрику удалось все уладить. Ты спросишь, каким образом? Честно говоря, не знаю. Он лишь сказал, что отец передумал, и больше ничего. Теперь, зная, что отец всегда ненавидел Эгана, я догадываюсь, что Адрик сделал кое-что серьезное.