– Что – все это? – спросила Мальфрид, послушно встав со скамьи.

– Что? – Сванхейд вздохнула и тоже поднялась. – Человек моего внука Святослава убьет его двоюродного дядю, конечно. Не рада я, что привелось до такого дожить, но не вижу, как мы могли бы этому помешать.

– Никто не спасет обреченного, – буркнул Бер.

– Одно меня утешает, – Сванхейд перевела взгляд на него, – ни сыну моему, ни внуку участвовать в этом не придется. Я не могу спасти Сигвата и даже не думаю, что он должен быть спасен, но если бы ты или твой отец были принуждены пролить родную кровь, проклятье богов пало бы на нас и наших потомков навеки.

Когда Сванхейд скрылась за дверью спального чулана, Бер проводил Мальфрид в девичью избу и сдал на руки служанкам, чтобы помогли ей лечь спать. Но и укрытая теплым куньим одеялом, она долго лежала без сна, не в силах отвлечься от тревожных мыслей. Обреченный взгляд Сванхейд так и стоял у нее перед глазами. Та была словно вёльва, вынужденная говорить Одину «о судьбах предвечных всего, что живет». «Теперь вы знаете довольно – или еще нет?» – то и дело повторяла вёльва, надеясь, что ей позволят прекратить перечень грядущих несчастий.

Сванхейд не делала пророчеств, но глаза ее видели беду, и беда отражалась в них. Только то и было хорошо, что от имени князя теперь выступает Вестим и не Тородду придется усмирять Сигвата, своего двоюродного брата, по воле того, кто им обоим приходится племянником. Как так вышло? Почему рухнул родовой закон, отдав старших во власть младшего? И Сванхейд, почитаемая, как Фригг или Макошь, не может ничего изменить. Она сама двадцать пять лет назад посеяла судьбу рода – и вот они, горькие всходы раздора.

Ребенок беспокойно ворочался внутри, будто спешил принять участие в борьбе, не упустить своей доли битв и славы. Мальфрид поглаживала живот, стараясь улечься поудобнее. Ведь и в нем, сыне Волха, уже течет та же беспокойная кровь материнского рода…

* * *

Скорого вмешательства посадника Сигват мог не опасаться. Собирая княжескую дань, тот успел уйти вверх по Мсте довольно далеко, и прошло дней двадцать, прежде чем на льду Волхова показалась идущая от озера дружина. Мальфрид тоже взобралась на вежу посмотреть. Были конные и пешие, но саней мало – только с собственными дорожными пожитками и припасами. Все, что успели взять, Вестим оставил в том погосте, где его застали гонцы.

– Так он, поди, в эту зиму и свою дань не соберет! – сообразила Мальфрид.

Очевидно было, что до весны, до того как порушится санный путь, Вестим не успеет разделаться с Сигватом и обойти свои погосты.