– Постойте! – Мальфрид приподнялась. – Что они здесь? Соколина приехала?

Наведываясь в Хольмгард, Вестим или Соколина часто брали с собой Владивоя и Свена, сыновей Соколины от ее первого мужа, Хакона, чтобы повидались со Сванхейд, своей бабушкой.

– Приехала. Неладно у них, – Кюлли покачала головой. – Беда, слышно.

– Какая беда? – Мальфрид спустила ноги с лежанки.

– Да говорят, посадника убили, – Кюлли понизила голос, хотя мальчики, стоявшие возле нее, уж верно слышали ее лучше, чем Мальфрид.

– Давай обуваться, – велела Мальфрид.

Она не могла сразу поверить такому известию, но и оставаться на месте было невозможно. Кюлли обула ее, закутала в кожух и платок, под руку отвела до гридницы, чтобы не поскользнулась на мостках: Сванхейд распорядилась, чтобы правнучка в эту пору не выходила одна даже во двор.

В гриднице было людно: сюда набились чуть ли не все домочадцы Сванхейд, знатные люди Хольмгарда, так что Кюлли пришлось расчищать для Мальфрид дорогу к лавке, чтобы усадить. Но их никто не заметил, все слушали Соколину.

– А тут им в спину те варяги с чудью и ударили, – рассказывала она, стоя перед сидением Сванхейд. – Никто же не знал про них, думали, у него все люди с собой, те, что есть. Он велел развернуться, стену щитов поставили, он сам был за стеной… И только выстроились, как оттуда, спереди, две сулицы сразу, навесом через строй… две… одна в шею сбоку, другая в горло спереди…

Соколина замолчала. Голос ее звучал почти ровно, но отстраненно, будто она рассказывает о том, что ей совершенно безразлично.

Повисла тишина. Все, от Сванхейд до холопов, смотрели на боярыню и ждали. Она выглядела как всегда – переодеться по-вдовьи или хотя бы выворотить платье наизнанку в знак скорби ей просто в голову не пришло.

– Семеро всего воротилось, – добавила Соколина. – Кто побит, кто в полоне. Только эти ушли.

«Тело не привезли», – поняла Мальфрид, но промолчала.

– Что ты думаешь делать? – спросила Сванхейд.

Она сидела, вцепившись в подлокотники сиденья, и в глазах ее был затаенный ужас, как если бы она получила весть о гибели кого-то из своих. Наверное, вид окоченевшей Соколины напомнил Сванхейд о том дне, когда она узнала о смерти Хакона – своего младшего сына. И хотя тому минуло уже около шести лет, скорбь о погибших сыновьях не ушла из сердца.

– В Киев я уже послала. Да сама поеду, пожалуй. Соберусь… Пусть пока двое моих мальцов у тебя поживут, а как тронусь, заберу их.

– Давай ко мне и остальных, чтобы на руках не висели, – предложила Сванхейд. – У меня присмотрят, а тебе меньше забот.