– Будь жив, княже! – Лют поклонился, его спутники поклонились тоже.

– И ты будь жив. Что скажешь?

– Злое дело случилось, – с несколько вызывающей обстоятельностью начал рассказывать Лют то, что Святослав уже знал. Но ему было что добавить. – Уж куда бы хуже, да некуда. Нынче ночью убит брат твой, Улеб, Ингваров сын. В сумерках некие люди вызвали его из дому, баяли, что ты ему встречу назначил для совета, от чужих глаз подальше…

Святослав переменил положение, выпрямился и подался вперед. Весь вид его выражал такое изумление, что Лют даже немного опешил. Он мало думал о Святославе хорошего, но никогда не сомневался в его искренности и прямодушии. Лгать и вилять князь не умел, считая это ниже своего достоинства. Обо всех своих желаниях и намерениях, нравились они кому-то или нет, он всегда объявлял прямо. И если он не переродился за эту ночь, отметил про себя Лют, то весть об ожидавшейся встрече и впрямь для него нова.

Но головного дела[26] этого не отменяло, а лишь поворачивало другим боком.

– Я ничего не назначал, – изменившимся от волнения голосом ответил Святослав.

У него даже лицо вытянулось. Он уже знал, что Улеб убит, и испытывал по этому поводу неприятнейшую смесь чувств: горе, гнев, досада, подстеленные тайным удовлетворением, которого стыдился. Ему было досадно, что борьба за княжий стол оторвала от него брата и ближайшего друга; он не мог не злиться на Улеба, он жалел, что такой брат у него есть, но смерти ему не хотел и руку к ней никогда не приложил бы. Утром он, получив эту весть от своих первых посланцев, счел своим долгом найти и наказать убийц, но в самой глубине души был рад, что постыдная, позорящая род вражда завершилась.

Кто мог быть теми убийцами, он не имел представления, но относил это на счет местных жителей. Мало ли какие раздоры есть меж ними – здесь могли найтись тайные сторонники Сигвата или еще какие-то зложелатели, не любящие варягов. Суету возле Хольмгарда он наблюдал с недоумением, но ему не приходило в голову, что словене собрались защищаться от него, пока ему не сказал об этом Велебран. Но и это он считал глупостью, для которой нет прямых причин.

Но слова Люта все меняли. Причины были… Грозная тень позорного обвинения нависла над ним самим.

– Это были твои люди, которым ты веришь. Поэтому Улеб им поверил тоже. Он уехал с ними и с двумя отроками. Их ждали в поприще от Хольмгарда, в пустынном месте. На Улеба и его людей напали пятеро или шестеро. Один-двое из них или убиты, или тяжело ранены. Других тел, кроме этих трех, не нашли. Один меч, телохранителя, пропал.