– Если найдете, вязать и везти сюда живыми, – наставлял Лют своих десятских. – А не дадутся – как сложится. Если они не виноваты, то зачем было бежать?

На другой день сам Святослав, скрепя сердце, явился в Хольмгард и попросил показать ему тела. На жальнике копали яму под могилу для Улеба, как положено русу знатного рода. Телохранителям предстояло лечь по бокам от него. Женщины причитали над мертвыми.

Мальфрид тоже полагалось причитать – не считая Сванхейд, она была здесь ближайшей родственницей покойного, а Вояна с ее дочерьми еще не приехала. Но стоило ей начать, как причитание обрывалось. Люди думали, у нее пропадает голос от горя, но на самом деле мешали ей мысли. Она была привязана к Улебу и жалела его всем сердцем. Но даже сильнее горя ее наполняло недоумение и тревога. Неужели Святослав и правда виноват? Давно не питая к нему любви, она все же не считала его способным на такое вероломство, на братоубийство! А если он смог сгубить брата – до чего дойдет дальше? В какие бездны идет он сам в своей упрямой жажде нераздельной власти и куда ведет за собой всю русь?

Его появления здесь она не ждала. Но вдруг в баню заглянул Хавлот и острым взглядом окинул углы, пошарил древком сулицы в темноте на полках, под лавками и за печью. Мальфрид, привыкшая, что иногда приходят желающие взглянуть на тела, сперва удивилась, чего он ищет за печью, а потом сообразила…

Хавлот встал у двери, а в проеме показался Святослав. У Мальфрид все внутри оборвалось, когда она увидела светловолосую голову, склоненную под низкой притолокой. Шагая через порог, Святослав стаскивал шапку.

Потом он разогнулся и увидел ее. Она сидела напротив лавки, где лежал Улеб, и взгляд Святослава первым делом упал на нее. Князь замер у порога, не двигаясь дальше и не в силах оторвать от нее глаз.

Мальфрид медленно поднялась на ноги. Надо было поклониться – он ведь оставался ее князем. Но она не могла. Не могла найти в себе сил приветствовать его ни словом, ни движением. Как будто, если она сделает это, немедленно разобьется весь хрупкий мир, сделанный из тонкого льда.

– Малфа… – Святослав опомнился первым, но голос его звучал хрипло.

Это не означало, что встреча с ней задела его сердце. С ней были связаны самые неожиданные и неприятные новости, что обрушивались на него в последние дни. То, что у нее есть от него ребенок. То, что у нее есть еще один ребенок – от кого-то другого. Упреки Бера в небрежении своим родом, которые он не мог отвергнуть, тайно жгли ему душу. И она была тем видоком, кто узнал приехавших за Улебом двоих его гридей, а значит, она указала на него как на убийцу брата. В белой «печальной сряде», с длинной косой, молча сидя возле укрытого с головой тела, она напоминала Деву-Обиду, пришедшую не оплакать мертвого, а призвать месть на голову убийцы. Молчание ее наводило ужас больший, чем самые пронзительные вопли. Казалось, молчание это указует на вину столь великую, что искупить ее нельзя ничем.