— А вот и она… А вот и наша малышка… Девочка у вас, поздравляем…

Девочка… Гордей так и говорил… он будто знал…

— Поздравляем…

Я улетаю в какое-то неизведанное поднебесье…

Мне на грудь, обдавая лицо ветерком, ложится что-то белоснежное, а потом… мои руки дрожат, а на глаза навертываются слезы, потому что чувствую теплый комочек прямо у сердца. И могу дотронуться теперь до нашей… малышки…

В поднебесье… От счастья. От непередаваемого счастья, что вдруг обрушивается, а боль… о ней я забываю в этот же самый момент. Какая боль? Ее и не было, не было, а зато…

— Арин… Бельчонок…

Голос Гордея срывается, а мой… мой тоже… А еще звенит от счастья…

— Гордей, у нас девочка….

— Ты такая молодец, Бельчонок, справилась…

— Да, все хорошо.

Гордей целует меня в волосы. Его ладони накрывают мои, дрожащие и прижимающие к груди нашу замечательную, такую желанную и любимую, такую звонкую уже с самых первых секунд жизни малышку.

— Так, сейчас нам необходимо забрать на минуту, взвесить, измерить. И… с вами закончить. А потом… мамочка, сможете приложить вашу малютку к груди.

***

А уже спустя каких-то двадцать минут я лежу, переодетая в чистое, на новой кушетке, и кормлю нашу с Гордеем, уже умытую и завернутую в новую чистую пеленку дочку.

Все прошло без осложнений, уже ничего не болит, или я просто не чувствую. И сейчас летаю, как на широких, расправленных огромных крыльях.

Конечно же, лежу и наслаждаюсь, не могу налюбоваться, а Гордей сидит рядом со мной, с нами, обняв, и просто смотрит.

— Ты был прав, Гордей, — говорю я, — это девочка.

— Очень красивая… Пойдет в тебя, Арин.

И он целует меня в губы быстрым нежным поцелуем.