От его слов Елизавету пробрал трепет. Принц – Боже, пусть это будет принц! – родится для величия и героических свершений. В нем сольются королевские крови Йорков и Ланкастеров. Он станет живым символом мира между враждующими домами.

Мать не поехала с ними в Виндзор.

– Мне нужно иметь собственный дом, – сказала она Елизавете еще в Плацентии. – А при дворе для меня места нет.

– Но я хочу, чтобы вы были рядом! – воскликнула Елизавета. – И вы знаете, что вам здесь рады.

Мать обняла ее:

– Двум королевам не уместиться при одном дворе, Бесси. Если бы ваш брат успел повзрослеть, я уехала бы в одно из имений, доставшихся мне в приданое после замужества, как делают вдовствующие королевы. Я взяла в аренду на сорок лет Чейнигейтс. Помните? Дом аббата в Вестминстере.

Елизавета в изумлении уставилась на нее:

– Но почему его? С ним связаны такие неприятные ассоциации.

– Все это в прошлом. А теперь он кажется мне мирной гаванью. Вы отлично себя чувствуете в роли королевы, а там хватит места для ваших сестер. Так что я прекрасно устроюсь у аббата Истни. Он проявил сговорчивость, у него останется половина дома, а я займу другую. Ну что вы так расстроились? Я не собираюсь закрываться от мира, а всего лишь перебираюсь в Вестминстер, и мы будем навещать друг друга.

– Если вам так угодно…

– Да. Мне скоро пятьдесят, и меня влечет к тихой жизни.

– Тогда я рада за вас. – Елизавета печально обняла ее.

Однако не успела мать переехать в свое новое обиталище, как Генрих заключил союз с шотландцами и предложил ее в качестве невесты овдовевшему королю Якову Третьему.

Елизавета не смогла сдержаться:

– Но она только что арендовала Чейнигейтс! Ей там нравится. И он почти на двадцать лет моложе.

Генрих сумел извернуться:

– Для меня главное – заключить мир с шотландцами, все прочие соображения второстепенны.

– Но какая же она невеста? Он не дождется от нее детей.

– Довольно, Елизавета. Я принял решение. – Генрих еще никогда не был так резок с нею. Это служило предостережением, что ей не стоит вмешиваться в политику.