Отсрочка стала разочарованием для Елизаветы, однако она увидела в этом очередное свидетельство заботы Генриха и согласилась повременить.

О ее беременности объявили во время Великого поста. Двор охватило радостное возбуждение, ведь быстрое появление на свет наследника обеспечит стабильность и продолжение династии Тюдоров. Люди принялись поздравлять Елизавету и желать ей благополучного разрешения от бремени.

Однако известие обрадовало не всех. Брак Елизаветы должен был положить конец раздорам, но его оказалось недостаточно, чтобы подавить измену. Некоторые убежденные йоркисты так и не приняли Генриха в качестве короля и не скрывали этого.

– Я должен отправиться на север, в Линкольншир и Йоркшир, – сказал однажды вечером Генрих, присоединившись к Елизавете за ужином. – Пусть мои подданные в этих краях увидят меня, кроме того, необходимо пресечь деятельность изменников.

Елизавета не удивилась. Ричард пользовался популярностью у северян.

– Мне ехать с вами? – спросила она.

– Нет, cariad. В вашем состоянии вам лучше не совершать долгих путешествий. Пока я в отъезде, вы останетесь во дворце Плацентия в Гринвиче со своими дамами, матушкой и сестрами. Мне предстоит посещать места, где могут возникнуть беспорядки, а я не хочу подвергать вас даже малейшему риску.

Генрих уехал перед Пасхой. Он планировал отсутствовать три месяца, воспользовавшись возможностью посетить разные части своего королевства по пути на север и обратно.

Елизавета с детства любила дворец Плацентия. Это было весьма приятное место, хотя там на каждом шагу встречались напоминания о самозваной королеве Маргарите. На терракотовых плитках пола виднелась ее монограмма, на окнах и в крытой галерее, окружавшей заросший травой двор, красовались ее эмблемы. Елизавете казалось неестественным, что она полюбила место, которое привела в порядок и украсила женщина, пытавшаяся уничтожить ее род.

Сидеть в саду в беседке для дам было холодно, а ездить верхом Генрих ей запретил, однако она каждый день гуляла с матерью и сестрами по огромному парку, дыша свежим воздухом.

– Ходьба пойдет вам на пользу, – говорила мать, едва поспевая за дочерью. – Но идите помедленнее, Бесси, это же не скачки.

Анна, Екатерина и Бриджит бежали впереди, наслаждаясь обретенной в Плацентии свободой.

Генрих писал регулярно. У него все в порядке, он остался целым и невредимым после подавления йоркистских бунтов. Елизавета с болью в сердце сознавала, что те, кто верен ее дому, являются врагами Генриха, в душе у нее вновь обострился становившийся уже привычным внутренний конфликт, но больше всего ее беспокоила судьба мужа, и она горячо молилась, чтобы он благополучно вернулся к ней. На сердце у Елизаветы потеплело, когда она услышала, что Генриха хорошо приняли в Йорке, хотя отцы города раньше поддерживали Ричарда.