В тот вечер, пытаясь продемонстрировать поддержку, она пригласила Генриха поужинать с нею наедине.

– Меня очень беспокоит эта ситуация, – сказала Елизавета, когда они принялись за весеннего ягненка с черносливом. – Какие меры вы примете против изменника Линкольна?

Генрих прищурился:

– Я пока не решил.

– Но вы должны действовать…

– Я же сказал, Елизавета, что пока не решил.

Ее осенило: он не скажет ей из недоверия. На мгновение она умолкла, чувствуя, что близка к слезам, а потом едко проговорила:

– Надеюсь, вы не считаете меня изменницей, которая выдаст ваши планы.

У Генриха хватило такта, чтобы продемонстрировать смущение.

– Ни секунды так не думал, – торопливо произнес он. – Простите, что дал вам повод заподозрить такое.

– Я больше не буду встревать в ваши дела, – обиженно произнесла Елизавета.

– Бесси, прошу, давайте не будем ссориться.

– Я всего лишь пыталась поддержать вас, – заявила она.

– Простите, у меня был трудный день. – Он потянулся через стол и взял ее руку. – Я бы предпочел отставить все это в сторону.

Елизавета улыбнулась, по-прежнему неуверенная, сомневается ли он в ней, и перевела разговор на другую тему. Потом она совершила ошибку, сказав, что завтра утром собирается навестить мать.

– Нет, – отрезал Генрих. – Только не сейчас.

– Она не имеет никакого отношения к заговору, – возразила Елизавета.

– Мы этого не знаем, Бесси.

Елизавета раздраженно бросила на стол салфетку:

– Генрих, прошу вас, выбросьте из головы мысль, что моя мать изменница.