Никаких планов, конечно.

– Это не справедливо, – Демид распускает галстук, бросает его на стол. – Отец слишком легко отделался. Он должен был расплатиться за всё, а не умереть от сердечного приступа. Ублюдок.

– Прекрати, – прошу, обхватывая любимое лицо ладошками. – Ты ведь знаешь, что ты не обязан ненавидеть его? Ты можешь злиться, но и скорбеть из-за утраты. Он был твоим отцом.

– Он был ужасным человеком, – Демид тянет меня ближе, усаживает на свои колени. – Он угрожал тебе, Лиз. Черт, он мог убить тебя!

– Я знаю. Знаю! Но не хочу, чтобы мой… Чтобы ты жил этой ненавистью дальше. Всё позади, – перебираю его волосы, целую в уголок губ. Тяну чужую ладонь к животу. – Чувствуешь? Наш малыш согласен со мной.

– Я тоже не рискую с тобой спорить.

Я чувствую, как мужчина медленно расслабляется. Выдыхает, отпускает весь этот ужас. Юсупов не показывал, но я знала, что он постоянно переживал. Подстраховывался, чтобы больше никто мне не навредил.

Сейчас последняя угроза исчезает.

– Я хочу спать, – произношу вечность спустя. – Ты… Останешься или поедешь к себе?

– Останусь, естественно. Хотя все ещё не могу поверить, что ты смогла простить меня.

– Я не простила. Но пока ты покупаешь мне ягодные букеты – я готова тебя терпеть.

Демид улыбается, знает, что я имею в виду совсем другое.

Я знаю, что он знает.

Но оба молчим.

И в этой тишине намного больше правды, чем мы могли бы сказать.

Бывает так, что болезнь сильнее любых лекарств. Не убить антибиотиками, не вырезать под анестезией. Она только разрастается, крепнет. Живет.

Вот и наша любовь оказалась слишком живучей.

Ничего не смогло её убить.

И с этой ситуацией мы тоже справимся.

Вместе.