Маленькая девочка лет двенадцати в белой шапочке с вышитой снежинкой и скромном коричневом пальто вошла в собор, сделала несколько шагов и остановилась. Под высокими белыми сводами было прохладно, и она снова надела свои вязаные варежки, которые, было, скинула, открыв врата. Они отворились почти бесшумно, так что женщина в платочке, старательно полирующая мягкой замшей позолоту изножья статуи Богоматери, даже не оглянулась. Девочка поколебалась немного и сказала.

– Здравствуйте! Я прочла на доске объявлений, что тут часы работы с половины девятого до восьми ежедневно, и думала.

Уборщица вздрогнула, обернулась и строго посмотрела на нее.

– Часы работы? Вот я и работаю. А ты кто ж такая? Чего тебе здесь надо?

– Мне. Мне надо с отцом настоятелем поговорить. Скажите, пожалуйста, как мне его найти? – робко ответила та.

– С отцом настоятелем? Ишь, чего захотела, нету у него других забот! Тут тебе не игрушки! Ты креститься-то хоть умеешь? Ты знаешь, куда пришла? Если дело какое, приходи с родителями. Ходят тут, мешают только, – ворчливо повысила голос уборщица.

– Я пришла в Собор Непорочного зачатия Девы Марии, а креститься умею.

И она окропила пальцы в чаше со святой водой, опустилась на одно колено, повернувшись к алтарю, и наложила на себя по всем правилам крест.

– Смотри, пожалуйста, и вправду по римско-католическому обряду крестится – слева направо! Тебя, девонька, зовут-то как? – заметно смягчилась женщина.

– Меня зовут Стася, Станислава Ряжская. Я дедушку своего ищу. Я.

Голос девочки дрогнул, и по щеке поползла слеза. Она села на скамью, всхлипнула и опустила головку.

– Э-е-е, а плакать зачем? Ну-ка, рассказывай по порядку, что стряслось. Отец настоятель, если дедушку знает, непременно поможет. Пойдем-пойдем, я тебя чайком напою. Ты меня тетей Стефкой зови, так лучше будет. Давай, пошли!

И она обняла девчушку за плечи, привела ее в служебную комнату и затворила за собой дверь.

Стефания Савицкая вовсе не была уборщицей. Она помогала в храме исключительно из уважения к отцу настоятелю, горячей приверженности католической вере и желания скрасить свое вдовье одиночество. Всю жизнь она проработала на ткацкой фабрике, замуж вышла поздно за немолодого непьющего сварщика Мефодия, брата закадычной подруги, от которого сбежала гулена-жена. И все бы хорошо, но детей у них уж не получилось.

Пожилая ткачиха без всякого удивления выслушала повесть Стаси о родителях, которые давно разошлись, отце, испарившемся несколько лет назад совсем из Москвы, о матери и ее «друзьях».

– Тетя Стефка, я хочу с дедушкой моим жить. Мой дедушка хороший! Мама не хотела, чтобы я с ним встречалась, она на него кричала. Он и перестал звонить и приходить. А теперь ей совсем не до меня. Она говорит иногда. Если б не я у нее жизнь бы такая хорошая была! «Капусты» прям до фига. Зеленой, говорит «капусты» и «евриков». Это деньги такие. Я их сама никогда не видела. Где дедушка живет, я не знаю. Я тогда совсем маленькая была. Я только знаю, что он в церковь часто ходит. Он у меня католик.