– С твоим членом в заднице? – невозмутимо спросил он, похлопав себя по карману кожаной куртки в поисках пачки сигарет, а потом закурил одну. Он и впрямь был невосприимчив к боли. – Советую попробовать другие отверстия, если ты заинтересован в том, чтобы сделать ей ребенка.

– Ты больной человек.

– Спасибо. – Он бросил зажигалку Zippo в передний карман.

– Это не комплимент.

– Для меня комплимент. Большинство вообще не считает меня человеком. Так чем же вчера занималась твоя жена?

Я отпрянул от него, поняв, что раз он не ведает ни страха, ни боли, то и избивать его бессмысленно. Я подошел к барной тележке. Было пять часов. Утра, само собой, но я никогда не позволял, чтобы семантика становилась для меня препятствием.

– К ней заявился Пакстон Вейтч. – Я налил коньяк в кубок на один палец, не сводя глаз с золотистой жидкости.

Сэм, прихрамывая, подошел ко мне с непроницаемым выражением лица.

– Он в городе?

– Ты должен был об этом знать.

– Ты велел не следить за ним. И сказал об этом предельно конкретно. – Он прислонился к стене, наблюдая за мной.

Он был прав. Я так долго отвергал предположение о том, что Пакстон Вейтч представляет угрозу для моего брака, и даже не думал, что мне докажут обратное.

– Ты должен сесть ему на хвост, – распорядился я. – Выяснить, зачем он здесь. Чего хочет.

– Я могу прямо сейчас сказать тебе, зачем он здесь. Он здесь, потому что его бывшая жена недавно вышла замуж за представителя одной из богатейших семей страны, а еще потому, что он алчный ублюдок. Хочешь, чтобы я окончательно разобрался с ним? – Он поднял брови.

Инстинкты подсказывали мне согласиться.

Велеть Сэму прикончить его, покромсать на куски и выбросить в океан.

Необязательно в Атлантический – он слишком близко. Индийский океан – неплохой вариант.

Я еще никогда не обращался с подобным запросом, но, в случае с Вейтчем, был готов сделать исключение. Я отказался дать своей жене единственное, о чем она когда-либо меня просила – любовь, и тем самым отправил ее прямиком в объятия бывшего мужа, который наверняка всю ночь заливал ей лирику.

А я, можно сказать, перевязал ее лентой с бантом и вручил ему.

И все же я, хоть тресни, не мог так с ней поступить.