Я поджала губы, борясь с улыбкой.

Киллиан оградил часть сада, потому что она напоминала ему обо мне.

Оградил ее так, чтобы никто не увидел.

– Так что я жил с твоим «разбитым сердцем». Ядовитым напоминанием о том, как сильно я тебя хотел. А вскоре узнал, что ты выходишь замуж.

– Ты так и не ответил на мое приглашение на свадьбу. – Я почувствовала, как румянец заливает кожу.

– У всех свой предел. Я обозначил свой, чествуя собственную тупость, по вине которой подтолкнул тебя в объятия другого мужчины. Шло время. Я почти забыл о тебе. Жизнь шла своим чередом, но как бы быстро или медленно ни вращалось колесо событий, я едва помнил, что сам являюсь ее частью. Потом Пакстон сбежал, меня назначили генеральным директором «Королевских трубопроводов», а ты пришла в мой офис с просьбой об одолжении. Сперва мне хотелось держаться от тебя как можно дальше.

– Ты не хотел чувствовать, – тихо произнесла я.

Он помотал головой.

– В тот момент я даже не задумывался о вероятности появления чувств. Главным образом я все еще был раздражен из-за гребаных цветов, которые продолжали прорастать из ниоткуда по всему моему саду. Будто ты пробиралась сюда по ночам и сажала их. Но потом возникла необходимость найти невесту…

– Да, и у тебя было несколько кандидаток на выбор. Ты отменил помолвку с Минкой Гомес. Почему?

Он бросил хмурый взгляд на цветочную клумбу.

– Потому что она не ты.

– Она уже могла быть беременна.

– Дело было вовсе не в наследнике, – язвительно произнес он. Великолепный, неотразимый король, которого недооценили и неправильно поняли. – В глубине души я не был достаточно бескорыстен, чтобы мне было не наплевать на родословную.

Я глянула на часы. У нас осталось не больше получаса до того, как его желание будет исчерпано.

– Расскажи мне о синдроме Туретта, – взмолилась я. – Все с самого начала. Я видела всего несколько записей, но и их хватило, чтобы показать мне, что тебе пришлось пережить.

– Все началось с простого тика сразу после того, как отец уволил Эндрю-старшего, и переросло в полноценные приступы к тому времени, как я вернулся в Англию после летних каникул. Чем более одиноким я себя чувствовал, тем хуже становилось. Я то и дело ложился в клиники, и вдобавок к синдрому Туретта мне поставили сопутствующие диагнозы ОКР и РАС[42]. Мне это казалось концом света. Люди считают больных синдромом Туретта сумасшедшими, которые непроизвольно выкрикивают непристойности и расхаживают по улицам в лохмотьях. Людей с ОКР считают одержимыми маньяками, которые моют руки по пятнадцать раз в час, а РАС означает, что у меня расстройство аутистического спектра. По сути, это значит, что люди считают меня своего рода Человеком дождя[43]. Который отлично управляется с цифрами, но туп во всем остальном. Я быстро понял, что мне нужно обуздать свое состояние, если я хочу стать тем, кем рожден был стать. Я знал: пускай я не мог контролировать тики, я мог контролировать то, что их вызывало. А возникали они тогда, когда меня переполняли эмоции. Любые эмоции. Будь то печаль, огорчение, злость, страх или даже радость. Если я волновался – если мое сердце билось учащенно, – то обычно за этим наступал приступ. И пока я не позволял себе чувствовать, мне удавалось сдерживать тики. Это было очень просто и устраивало всех причастных.