Мои друзья аплодируют и кричат: «Слушайте, слушайте!» Лукас берет меня за руку, его теплые пальцы охватывают мою ладонь.

– Я думал о том, Джорджина, смогла бы ты вообразить, будто снова в меня влюблена так, как я влюблен в тебя. И поскольку ты – лучшее, что было у меня в жизни, не могла бы ты дать мне шанс попытаться стать лучшим, что было у тебя в жизни?

– О господи! – Я и смеюсь, и плачу, и, кажется, все остальные тоже. Кроме Рэва, который бормочет:

– Ура! Планка только что поднялась на высоту, недостижимую для всех нас, остальных.

Я встаю, поправляя тиару:

– Я хочу все, о чем ты сказал. Спасибо тебе. Предложение принимается, особенно та часть, где ты забегаешь в лавочку за жареной рыбой с картошкой.

– Ну как, я смутил тебя? Кажется, я добился только того, что смутился сам.

– Ты… – Я запинаюсь, так как трудно объясняться в «Лескар», в этой маленькой нетерпеливой компании. – Честно говоря, это все, чего я могла когда-либо желать. Ты – все, чего я когда-либо желала.

До сих пор я не смущалась, но когда наступил момент «И-Тут-Мы-Целуемся»… При зрителях? Это другое дело.

Мы неуверенно переглядываемся, и Лукас говорит:

– Извините нас на минутку, пожалуйста.

Он протягивает мне руку, и я позволяю увести себя из паба. Мы выходим в арктический холод улицы. Лукас поворачивается, притягивает меня к себе и целует со страстью, которая все еще кажется мне неожиданной. В этом поцелуе есть весть: это то, чего он ждал и хотел сделать, и теперь демонстрирует, как сильно этого хотел. Я чувствую в этом поцелуе все наше будущее.

Я отвечаю на поцелуй Лукаса столь же страстно, запустив пальцы в его волосы. На этот раз мне не нужно ни убеждать его, ни предаваться пустым надеждам. Я думала, ничто не может сравниться с тем, что мы чувствовали, когда были тинейджерами. Но я ошибалась. На этот раз лучше. Теперь мы уже не чистые листы – мы взрослые, которые написали, кто мы, и решили, кем хотим быть. Мы приносим теперь гораздо больше друг другу и хотим разделить это.

Когда мы отрываемся друг от друга, Лукас кивает на дверь:

– Извини, но есть предел тому, что я готов делать при публике. Я не настолько современен.

– Я тоже, – смеюсь я. – Я застряла в… думаю, 2005-м. Этот год был для меня великолепным!

– И для меня, – говорит он. – Господи, Джорджина, я скучал по тебе. Почему ты мне не позвонила? – Лукас берет меня за плечи. – Все, что тебе нужно было сделать, – это сказать, что ты хочешь, чтобы я был рядом. И я бы примчался.

– Но ты же вернулся в Ирландию!