Он пожимает плечами и бросает на меня один из тех саркастических хмурых взглядов, которые говорят: «Ладно, конечно, но мы оба знаем, что ты врушка».

Я скрещиваю руки на груди, решив не давать ему больше никакой информации, которая позволит ему изводить меня. Я не хочу говорить об этом. И я определенно не хочу принимать во внимание то, что я, возможно, влюблена в Ретта Итона.

Нынешнее положение вещей и так причиняет слишком сильную боль. Я не готова разбрасываться словом на букву «Л».

— Хочешь посмотреть трансляцию его мероприятия и поговорить о том, какой он ужасный?

Я фыркаю. Мои скрещенные ноги подрагивают, и я пытаюсь избежать зрительного контакта с отцом. Он закинул наживку, перед которой я почти не могу устоять.

С одной стороны, я хочу посмотреть, потому что я уже так сильно скучаю по Ретту, что у меня постоянно ноет в груди. С другой — я не хочу смотреть, потому что постоянная боль в груди только усилится от беспокойства, когда я буду наблюдать за его заездом.

— Ладно. Прекрасно. — Я слабая. Чертовски слабая. Я мазохист.

Отец ухмыляется и тянется за своим планшетом, похлопывая по кровати и подвигаясь. Я опускаюсь на кровать рядом с ним и вижу, что он уже поставил прямую трансляцию в очередь и готов к запуску.

Предатель.

Я скрещиваю руки на груди и откидываюсь назад, устраиваясь поудобнее. На старте запускают множество фейерверков, и девушки в кожаных штанах держат плакаты, пока комментаторы кратко рассказывают о турнирной таблице и о чемпионате мира, который состоится через две недели. Все, о чем они говорят, — об этой чертовой золотой пряжке. Совсем как Ретт.

Я узнаю имена многих парней, когда они сменяют друг друга. Я рассказываю своему отцу все, что я узнала об этом виде спорта. Об оценках, о том, что делает быка хорошим, о том, как наездники натирают веревки канифолью, перед этим размягчая ее, чтобы сделать податливой.

Он слушает с восторгом, хотя какая-то часть меня уверена, что он знает многое из того, что я ему говорю. Я думаю, мне просто нужно заполнить этот вечер чем-то, что не относится к моей сексуальной жизни.

Мы шипим и стонем в унисон, когда парни падают или когда родео-клоун чудом спасается бегством. Это ужасающий вид спорта.

— О, это Тео. — Я указываю на экран. — Он протеже Ретта. Как младший брат.

— О, хорошо. Еще один Ретт. Как раз то, что нужно этому миру, — шутит мой папа. Я смеюсь, но это невесело, потому что первая мысль, которая приходит мне в голову, такова: «Ретт незаменим».

Слово на букву «Л» всплывает снова, и я отталкиваю его, крепче скрещивая руки на груди, будто пытаясь выдавить эту мысль прямо из своего тела.