— Все нормально. — Мне слишком больно, чтобы двигаться. Часть меня думает, что я должен прикоснуться к ней. Другая часть знает, что я должен избавить ее от боли, она не должна видеть, как я это делаю. Что касается моего отца и братьев, то я обычно не знаю, действительно ли они боятся за меня или просто смеются надо мной.

Но с Саммер я вижу это достаточно ясно.

Это страх.

— Я видела тебя. — Ее руки легко, так легко движутся вверх по моим рукам и плечам. Она принюхивается, рассматривая меня. — Я видела, как это произошло.

У меня сдавливает грудь. После слов, которыми мы обменялись прошлой ночью, я не знаю, что с этим делать. Но я знаю, что видеть ее такой расстроенной невыносимо. У меня от этого сводит живот.

Когда она касается моих ребер, я вздрагиваю. Она задирает мою рубашку, прежде чем я успеваю ее остановить.

— О боже. Ретт. — Ее голос срывается, и я вижу, как из ее глаза вытекает крупная слеза. Она скатывается с ее темных ресниц и падает на щеку.

Это разбивает мое гребаное сердце.

Я еще не осматривал свои ребра, да и не планировал этого делать. Я чувствую ее ноготь на коже и подпрыгиваю, отталкивая ее руку. Рубашка падает обратно, прикрывая то, что кажется чертовски большим синяком.

— Я схожу за доктором.

Она поворачивается, чтобы уйти, и я хватаю ее за запястье.

— Нет.

— Нет? — Ее лицо искажается в неподдельном замешательстве.

— Нет. Позже я встречусь с сопровождающим врачом. Местный доктор примет меня и не позволит кататься верхом.

Она моргает. Раз. Два. Три раза. Кончик ее носа покраснел от слез.

— Ты собираешься ехать?

— Вероятно, не завтра. Но да, я собираюсь ехать. Я не для того забрался так далеко, чтобы упустить свой шанс получить пряжку.

Она качает головой, как будто не может до конца поверить в то, что только что услышала.

— Твои ребра, вероятно, сломаны. У тебя могут быть внутренние повреждения.

— Со мной все будет нормально, — ворчу я, отводя взгляд, потому что больше не могу на нее смотреть. Это больнее, чем то, что я чувствую из-за ребер.