Тридцатого апреля я просыпаюсь на рассвете, не понимая, что меня разбудило. Я одна, уютно закутанная в одеяло в нашем уголке в пшеничном вагоне. То, что мы нашли столь укромное местечко, не иначе как чудо, хотя я не исключаю возможности, что остальные пассажиры-канадцы молчат просто из вежливости. Никто не просыпается, когда я прокрадываюсь на свое место в пассажирском вагоне – на ватных ногах, с соломой в местах, о которых не принято упоминать вслух.

Почистив зубы и вытащив из волос пучок сена, я возвращаюсь в кресло. За окном, отражаясь от зеркальной глади реки, восходит солнце, и я впервые за долгие годы чувствую себя счастливой.

В этом поезде слишком мало пассажиров, так что о вагоне-ресторане можно только мечтать. Через пару минут я выглядываю в проход, не пошел ли Доминик к тележке с закусками, чтобы принести чаю. Его не видно; я вновь опускаюсь на сиденье у окна. И вдруг замечаю записку.

Я долго сижу, уставившись на сложенный белый квадратик со своим именем. За это время в голове прокручиваются самые страшные ужасы, все мое счастье испаряется без остатка, а в окне начинает мелькать городской пейзаж Торонто.

Записку отваживаюсь прочесть лишь после того, как проводник объявляет о прибытии в пункт назначения и напоминает, чтобы мы не оставляли свои вещи. Пассажиры встают, поезд начинает замедлять ход. Лишь тогда я трясущимися руками разворачиваю записку.

У меня дома крупные неприятности, я должен уехать. После всех мучений, через которые мы прошли, кто-то из нас должен завершить начатое. Это придется сделать тебе.

Я переворачиваю записку. Она написана на карточке, которую дал Доминику первый помощник капитана «Вахаш Махата» Ганеш, когда мы прощались в Мумбаи.

Подняв голову, я обнаруживаю, что осталась в вагоне одна. Ничего не соображая, я поднимаю рюкзак и чемодан и слепо бреду к выходу.

Сзади раздаются запыхавшиеся шаги: меня догоняет проводник.

– Кажется, это ваше?

С его вытянутого указательного пальца свисает мой розовый лифчик.

– Нет, что вы, это не мой, – запинаясь, произношу я, роняя на пол пучок соломы.

Я проскальзываю мимо проводника и делаю три шага по платформе, но вдруг останавливаюсь, ставлю чемодан и возвращаюсь, чтобы забрать у него бюстгальтер.

– Я объехала в нем вокруг света, и он должен помочь мне пережить еще один день.

– Знаете, девушка, – сухо произносит проводник, – мне вообще все по барабану, пока я не выпью чашку кофе.