В конце концов я решаю ехать в Ниагара-Фолс – главным образом потому, что автобусы отправляются прямо с этого вокзала, и покупаю электронный билет на поезд «Амтрак», который, если только не собьет какую-нибудь корову на рельсах, прибудет на Пенн-стейшн в одиннадцать вечера. Нажав кнопку «подтвердить», я вновь проверяю сообщения и почту. Поскольку все уведомления включены, отсутствие сообщений и писем меня не слишком удивляет.

Неужели Доминик меня бросил? От этой мысли тошнит, но других причин внезапного исчезновения я не вижу. Даже в самой критической ситуации можно ответить на сообщение.

Крепко сжав ручку чемодана, я проглатываю терзающую мое сердце обиду и спешу к автобусу. Над вокзалом торчит острый шпиль Си-Эн Тауэр, и я останавливаюсь, чтобы сделать фото. Заметив стоящие вдоль дороги автобусы, я вскакиваю в первый попавшийся с надписью «Ниагара-Фолс» и бросаю в коробку для мелочи остатки канадской валюты.

– Дави на газ, Джек, – бормочу я, опуская чемодан на полку для багажа за сиденьем водителя.

На мою беду, у шофера оказывается отличный слух, и он сообщает, что его зовут Абдул, а не Джек. И все равно – меня не покидает ощущение, что скорость, с которой автобус срывается со стоянки, – целиком и полностью моя заслуга.

Согласно расписанию, мы должны обогнуть озеро Онтарио за два с половиной часа, однако Абдул явно решил поставить рекорд. То и дело пускается дождь, а на обочине еще не до конца растаял лед. В отличие от свежей зелени Ванкувера, за окном раскинулся заснеженный степной пейзаж. Надеюсь, что завтра в это время я буду наслаждаться созерцанием тюльпанов на балконах Нью-Йорка.

Два часа тянутся ужасно медленно. Несмотря на все мои попытки отвлечься, я уже раз десять проверила сообщения и почту. Что, если Доминик действительно меня бросил? А все, что между нами было, с его стороны лишь военная хитрость?

В конце концов я направляюсь к багажной полке впереди автобуса и засовываю телефон в чемодан, чтобы не смотреть на него. И впервые после Парижа достаю свой бедный разбитый «Кэнон». В нем не осталось фотографий, которые бы напомнили мне о Доминике, об этом позаботились парижские грабители. Но при взгляде на старый фотоаппарат меня переполняет чувство потери. Путешествие всей моей жизни почти завершено.

Вернувшись на место, я окончательно убеждаюсь, что объектив не подлежит восстановлению. Внутри камеры позвякивают осколки стекла. Правда, сам корпус цел, даже затвор работает. Если в конце этого безумного путешествия я все-таки получу работу, то можно будет подумать о новых линзах.