3. Я знаю, что ты должен помочь своей матери. Но ты умный и сильный, у тебя получается все, за что бы ты ни взялся. Я уверена, что в конце концов у вас обоих все будет хорошо, а для дядиного магазина я – единственная надежда. Без меня «Две старые королевы» погибнут.

4. Я должна выиграть эту гонку. Если ты меня за это ненавидишь, так тому и быть.

До чтения списка дело не доходит. Наверное, это и к лучшему. Опускается темнота, в небе вспыхивают мириады звезд, и мы говорим, говорим, говорим. Рассказываем друг другу, кем были раньше. И кем хотим стать в будущем…

Мы решаем вернуться в «Экслибрис» вместе. Работу получит кто-то один, но если поделить премию, это поможет продержаться обеим нашим семьям.

Проводник разносит по вагону фирменные шерстяные одеяла.

– Кажется, я начинаю входить во вкус, – говорит Ник, опустив сиденье и натянув до самого подбородка свою половину одеяла.

– Что ты имеешь в виду?

– Ну, смотреть на мир через окно поезда. Я хочу сказать, что больше всего на свете люблю готовить, но когда печешь смородиновые сконы на камбузе подводной лодки, это придает процессу некоторую остроту.

– Какой еще подводной лодки? – приподнимаюсь я.

Доминик смущенно улыбается.

– Я не хотел хвастаться: подумаешь, три дня на субмарине. Я надеялся попасть в Англию раньше тебя. И сделал бы это, если бы дурацкий шторм не принес вас раньше.

– Погоди. Как тебе удалось попасть на субмарину? Где ты ее нашел?

– Очень просто. На Род-Айленде. Это списанная подводная лодка класса «Вирджиния», которую используют теперь для киносъемок. Один режиссер, у которого больше денег, чем здравого смысла, снимал фильм на восточном побережье, а потом ему вдруг потребовалось снять несколько сцен на Нормандских островах. Знакомый, с которым я раньше работал, теперь занимается кейтерингом для киноиндустрии, и он упросил их захватить меня.

Я шлепаюсь обратно в кресло.

– Я бы… ты… – начинаю я, но слова застревают в горле.

– Хочешь сказать, я бы тебя не обогнал?

Меня разбирает смех.

– Нет. Я собиралась сказать, что не решилась бы плыть на субмарине даже под страхом смертной казни. Но так могла думать только Старая Роми. Новая Роми спускалась в подземные туннели Парижа. Плыла в гондоле над Альпами. Ходила по улицам Мумбаи. Многое, чего я боялась, больше меня не пугает.

Доминик тянется к моей руке.

– Я всегда мечтал совершить кругосветное путешествие, – говорит он. – И очень рад, что встретил в нем тебя.