Некоторое время и она, и Роман молчали. Потом Селетин придвинулся ближе. Оба смотрели на подтаявшую, ставшую широкой полынью, в которой плавали утки. Друг на друга смотреть не решались

— Я звонил тебе, — сообщил он.

— Неправда.

— Нет, я звонил тебе, — упрямо сказал он.

Алена достала из кармана сотовый. Селетин покосился в ее сторону, взял телефон.

— Эх ты, он же разрядился!

— Да ну? — удивилась она.

— Господи, Алена, ты, наверное, единственный человек, который не умеет пользоваться подобными вещами! Там, с телефоном, было еще и зарядное устройство…

— Теперь буду знать… — вздохнула она. — Серафима в больнице.

— Жить будет?

— Будет! — тихо засмеялась Алена. Потом нахмурилась. — Ты меня не любишь…

— Это ты меня не любишь! — сердито возразил он.

— Нет, ты!

— Ты!

Они препирались, словно дети, а потом Роман обнял Алену, прижал к себе. Она уткнулась ему в шею, почувствовала легкий, едва уловимый аромат его одеколона, тающего на шерстяном воротнике снега, еще чего-то — почти не ощутимого, явного только для нее.

Что-то на уровне подсознания говорило — этот человек принадлежит ей. Только ей и никому больше.

— Я тебя забираю, — заявил Селетин.

— Куда это? — насторожилась она.

— К себе. В конце концов, это невозможно — быть так далеко друг от друга!

— Ну вот… А у меня только-только наметился просвет в квартирном вопросе! — вздохнула она.