Никакой он не Тамерлан. И никогда им не был.

Это не мой сын.

Поэтому я легко соглашаюсь и вижу, как облегченно выдыхает Катя.

– Я тебя здесь подожду, – говорю я Кате в холле клиники и делаю вид, что собираюсь звонить по телефону. – Забери сына.

Она кивает, не замечая моего настроения. Она вся в мальчике. А ведь она еще не знает, что это на самом деле ее сын.

Они выходят с ним минут через двадцать. Катя крепко держит мальчика за руку.

Как только он замечает меня, то сразу же устремляет свой взгляд прямо в мои глаза. Что в его взгляде? Ненависти нет. Интерес? Любопытство?

Делаю шаг навстречу и подаю ему руку:

– Здравствуй!

Будь на его месте Тамерлан, я бы назвал его сыном! Сыном! Но сейчас… не могу.

Мальчик не сразу, но подает мне в ответ руку.

Катя улыбается, гладит его по голове.

Мы едем домой. Я за рулем и изредка смотрю в зеркало заднего вида. Катя обнимает сына и они о чем-то говорят всю дорогу. О какой-то ерунде, о которой могут говорить только мать и сын. Отвожу взгляд и понимаю, что не знаю, как себя вести дальше. Не знаю.

Поэтому по приезду домой опять ссылаюсь на неотложные дела и ухожу в кабинет. Вижу небольшое разочарование на лице Кати. Опускаю взгляд на мальчика – и у него на лице написано разочарование. Или мне только кажется?

Весь вечер я сижу один в комнате. В полумраке. Свет не включаю. И думаю. Что делать дальше?

Часы на стене пробивают полночь. Смотрю на них.

Скорее всего, Катя уже уложила мальчика и легла сама. Словно почуяв мое настроение, она так и не пришла ко мне.

Встаю из-за стола. Тело затекло. Сколько часов я так просидел?

Разминая плечи, выхожу в коридор. Здесь тоже полумрак. Слышу какой-то звук. Оборачиваюсь и замечаю полоску света. Иду туда.

Свет падает из кухни. Тихо приоткрываю дверь. Спиной ко мне стоит мальчишка. В одной длинной майке. По всей видимости, моей. Наверное, Катя дала, пока его вещи не привезли.