Я, что ли виновата, что её муж сам меня захотел! Гребанная психопатка!

— Двести.

Знакомый голос, от которого катится по спине пот, озвучивает страшную цифру.

И он здесь?..

И он здесь?..

— Триста.

И снова. Больше и больше.

— Пятьсот.

Наступает кромешная тишина. Но только в округе.

Только у меня в груди медленно бьётся сердце, паника нарастает с каждой секундой, а голова пухнет от вопросов и мольбы, которая в итоге вырывается из горла. Сквозь кляп. Как мычание.

— Пятьсот тысяч раз.

Продавец начинает отсчёт, в ходе которого я не могу никак пошевелиться. Мало того, что меня продали, как какую-то вещь на подпольном аукционе… Так и мой покупатель…

— Продано господину за третьим столиком.

Я не вижу, кто там. Но знаю.

Дрожь пробирает всё тело, когда дверь в этот узкий ящик открывается. Огромная пятерня хватает меня за руки и рывком тащит на себя. Еду задницей по деревянным доскам и всхлипываю, уже не замечая слёз.

Оказываюсь в таком же холоде и слышу удивлённые голоса.

— Кто там за третьим столом сидит? Он разошёлся.

— Да и за двенадцатым тоже. После четвёртой сотни сдулся. Там Шмидт, кажется, сидел. Не повезло старику. Перекупили. И очень даже хорошо. Я думал, триста будет максимум. Но Бельц… не обманула. И ведь взяла всего десятку.

Я всё ещё не могу напрячься, чтобы встать и попробовать убежать. Тело ещё давно налилось свинцом, тяжестью, которая приковывает меня к полу.

И когда кто-то из них говорит, что Бельц продала меня на аукцион толпе мужиков за десятку… Прорывает.