Я вспоминаю ту ужасную ночь, когда он заставил меня пройти через все унижения. Заставил раздеваться перед ним. Это было… ужасно!

– Ты согласилась переспать со мной за деньги, – говорит он бесцветным голосом. – Я хотел тебя наказать.

– Что?!

– Я тебя тогда не знал. Выбрал за красивую мордашку, но считал, что женщина, продающая свою матку, ничуть не лучше той, что продает свое тело. Просто берет дороже.

Мои кулаки сжимаются сами собой.

А он продолжает все тем же глухим, безэмоциональным тоном:

– Я знаю, что виноват.

Не знаю, чего мне больше хочется сделать: плеснуть ему этот кофе в лицо или подойти и обнять. В конце концов, поднимаюсь, обхожу Вову и, привстав на носочки, заглядываю ему в лицо.

– Почему же ты тогда не воспользовался своим положением? – спрашиваю тихо. – Почему отпустил? Ты же не был пьян!

Теперь-то я понимаю это с ужасающей ясностью. Он тогда притворялся! И нарочно отправил меня в ванную, чтобы я могла убежать.

– Если бы… если бы ты тогда не ушла, – он запрокидывает головы вверх и тяжело выдыхает. Потом смотрит на меня. – Если бы ты не ушла, я бы убедился в своей теории.

– Но ты не стал этого делать, – шепчу, поднимая руку.

Моя ладонь касается колючего подбородка.

Вова вздрагивает, но не отклоняется. Наоборот, кладет свою ладонь поверх моей и удерживает, не давая убрать руку. Мы застываем, глядя друг другу в глаза.

Пора сорвать маски.

– Ты не воспользовался своим преимуществом, – повторяю упрямо, – хотя имел все права. Почему же согласился перевести мне деньги? Это же очень большая сумма.

– Я знал про твою дочь и мужа. Наша служба безопасности собрала досье на тебя. Молодой вдове нужны деньги.

– А про сына не знал, – улыбаюсь.

– Знал, – он снова удивляет меня, – но у тебя в анамнезе только одна беременность и роды, так что не сложно было сообразить, что он тебе не родной.

– Ты знал и мучил меня?! – вспыхиваю, пытаясь забрать свою руку.