Теперь рассказ давался Анжеле с трудом, но слушать его Саше было ничуть не легче. Воспоминания ожили для обеих, и хотя брошенная женщина вряд ли могла стать для некогда юной влюбленной девочки серьезной соперницей, теперь это воспринималось именно так. Все сомнения вернулись с большей силой. «Если бы он любил меня… Разве мог любить, сравнивая с ней?».

– С чего ты решила, что Филипп использовал тебя? – Анжела нахмурилась. – Считаешь себя таким ценным призом? Он влюбился, хотя мне казалось, что это чувство над ним не властно. Но ведь ты была другой, наверное, этим и привлекла его…

Если это заявление предназначалось для утешения, то своей функции оно не выполнило: стало только больнее.

– Отец не мог не признать, что обрел в лице Филиппа незаменимого помощника. Он схватывал все на лету, учился с какой-то маниакальной страстью, за короткое время освоив все то, что другие постигали годами. Деловая хватка была у него в крови, а я влюблялась все сильнее, видя, как на моих глазах мальчик превращается в мужчину. Между нами была договоренность, которую безумно хотелось нарушить. Мне было мало заботы и участия, мало его физического присутствия рядом, я хотела владеть не только телом, но и сердцем.

Саша отвернулась к окну, рассматривая огромные сосны, плотной стеной окружавшие дом. Эта почти нетронутая человеком природа была такой красивой. В высоченных кронах играли солнечные лучи, а свежий, хвойный аромат, казалось, проникал в комнату даже сквозь стены. Густой, насыщенный покой окружающего мира слишком сильно контрастировал с ее собственным состоянием, растерянностью и опустошением. Пальцы теребили ручку от сумки, в нелепой попытке отвлечься. Зачем она все это выслушивает?

– Он терпел мои истерики, придирки, нелепые требования, которые я выдвигала каждый день. Думала, чем больше времени мы будем проводить рядом, тем скорее он влюбится, вопреки тому, что было оговорено в самом начале.