А потом сделалось еще хуже, – ее лицо потемнело. – Я была беременной, только не заметила ничего, увлекшись своими проблемами. Врачи сказали, что других детей, скорее всего, уже не будет. Когда я вернулась из больницы, находиться рядом, в одном доме, для нас стало невыносимо. Филипп мучался от чувства вины, пытаясь как-то компенсировать отсутствие так необходимых мне чувств. Я не хотела физической страсти, в которой не было любви, а в его заботе видела только жалость. Мы терзали друг друга еще несколько лет, скрывая происходящее от всех окружающих, включая моего отца. Я пыталась прогнать мужа, делая над собой очередной усилие, но как только оставалась одна, изнемогала от тоски по нему. И умоляла вернуться. Мне уже было все равно, сколько ночей и в чьих объятьях он провел, лишь бы еще хоть раз оказаться рядом. Но наваждение быстро проходило, и я понимала безысходность таких отношений. Находилась в клетке и ему не давала покоя. Каждый день плевала ему в лицо словами о том, что он должен бросить меня и развестись, не веря, что это однажды случится. А потом поняла, что меня не спасет даже развод. Наркоманов невозможно вылечить, а Филипп был для меня наркотиком, ядом, отравляющим все существование, убийственным и самым сладким. Когда мои осведомители сообщили, что бумаги о разводе готовы, у меня как будто мир обрушился под ногами. Я плохо понимала, что делаю. Вернее, вообще не понимала. Алкоголь дарил хоть кратковременное, но забытье, но на самом деле никакого избавления не было и в помине, потому что всегда рано или поздно приходится трезветь. От этого никуда не деться. А мое отрезвление оказалось вот таким… – она с отвращением ударила ладонями по подлокотникам кресла. – Заключение стало пожизненным. Жестокая насмешка судьбы… Пришлось осознать, что я не только свою жизнь искалечила из-за собственной глупости, но и разрушила счастье тех, кто меня любил.