Мне всегда хотелось рисовать, а для отца это выглядело блажью, не заслуживающей внимания. Он не был жесток и по-своему любил меня, но жизнь могла развиваться лишь по его правилам, которые не предусматривали моих чувств или интересов. Чем взрослее я становилась, тем явственнее это ощущала, но ничего не могла поделать. Словно попала в плен и находилась там почти добровольно, только изнемогала от этого все сильнее.
А потом встретила Филиппа.
А потом встретила Филиппа.
При упоминании бывшего мужа ее жесткое лицо заметно смягчилось, а у Саши заныло сердце, когда она увидела откровенное тепло в глазах женщины. Это было слишком больно, и нелепая, бессмысленная ревность накрыла с головой. ОН был рядом долгие годы, дарил Анжеле свое тепло и внимание, заботился о ней, находясь ближе, чем кто-либо другой. И, несмотря на все случившееся, так и не наполнил душу ненавистью. А сама Саша не выдержала даже нескольких месяцев, и свалившееся испытание стало неподъемным грузом.
Женщина, между тем, продолжала.
– Я поняла, что это мой шанс, единственный, скорее всего. Его глаза горели ненавистью к миру, противоположному тому, где находился он сам. Но сильнее ненависти в нем была жажда слиться с этим миром, впитать в себя, сделать собственной частью. Мне приходилось встречать таких людей прежде, и я понимала, чего Кирман способен достичь, если ему немного помочь. Дерзкий, решительный, готовый идти напролом, чтобы получить желаемое – полная противоположность моему жениху, покорному, скучному до тошноты и способному мыслить лишь так, как его научили. А Филипп был воином, и это меня завораживало. К нему тянуло с фантастической силой, а желание наконец-то разрушить выстроенные в моей жизни отцовские устои, достигло совершенно немыслимых пределов.
– Я поняла, что это мой шанс, единственный, скорее всего. Его глаза горели ненавистью к миру, противоположному тому, где находился он сам. Но сильнее ненависти в нем была жажда слиться с этим миром, впитать в себя, сделать собственной частью. Мне приходилось встречать таких людей прежде, и я понимала, чего Кирман способен достичь, если ему немного помочь. Дерзкий, решительный, готовый идти напролом, чтобы получить желаемое – полная противоположность моему жениху, покорному, скучному до тошноты и способному мыслить лишь так, как его научили. А Филипп был воином, и это меня завораживало. К нему тянуло с фантастической силой, а желание наконец-то разрушить выстроенные в моей жизни отцовские устои, достигло совершенно немыслимых пределов.
Я влюбилась, но сильнее переполнявших сердце чувств стала жажда воспользоваться предоставл енной мне судьбой возможностью: выступить против отца, впервые в жизни делая то, чего хотелось именно мне. И поддержка Филиппа в этом деле была как нельзя кстати.