– Он отчаянно пытался напиться так, чтобы остаться ночевать, но Колин повез его домой к жене. А вот ты почему не брала трубку?

– Ни за что не поверю, что ты снова ревнуешь меня к отцу? – я села на край ванной и вгляделась в лицо мужа.

– Я и не ревную. Просто ты так поспешно упорхнула к нему, что я остаток вечера терялся в догадках, как он будет тебя утешать.

– И до чего ты дошел в своих размышлениях?

– Скажи, он уже переспал с тобой? – губы Роберта расплылись в улыбке, но их уголки подрагивали.

– А должен? – пощечину влепить было не с руки, а хотелось.

– Ну вы хотя бы целовались?

– То есть если однажды наш сын женится, для тебя нормально будет переспать с его женой? – я вспомнила старую русскую пословицу: «Что у трезвого на уме, то у пьяного на языке».

– Для меня теперь есть только одна женщина.

– А если этой женщины не станет?

– Не станет и меня, Джу, ты же знаешь.

– Классно. Ты романтик, а я, значит, полигамная самка?

– Ты капризная королева, моя дорогая, – рассмеялся Роберт. – И хочешь, чтобы все твои вассалы были всегда возле тебя.

– Возможно, но спать я буду только с одним. Заруби это на своем распрекрасном носу, – я встала, чтобы уйти, но в спину мне прилетел снова вопрос:

– Так почему ты не брала трубку?

Вздох облегчения вырвался из моей груди, и я обернулась:

– Значит, все-таки банальная ревность.

– Да, ревность, – Роберт уткнулся лицом в колени. – Все мои слова о лояльности к вашим отношениям с отцом – пустая бравада. Я еле сдерживался последние полчаса, чтобы не ворваться к вам в библиотеку. Вот, даже ванну с какими-то успокаивающими присадками себе сделал.

– Но у нас с Эдвардом нет отношений, которые могли бы оскорбить всех нас. Мы беседовали об импрессионистах и любовались их картинами. Посмотри на меня, – я стянула с себя полотенце и выпятила живот. – Я ношу твоего ребенка, а ты обвиняешь меня в смертных грехах.

– Прости, родная, – прошептал Роберт и протянул ко мне руки. – Иди сюда.