Этот дом теперь был не про взрослых. На полу стояла груда подарочных пакетов с атласными розовыми бантиками, у подножья лестницы пестрела гора мягких игрушек, еще новых, в красивых коробках. Довольно резкий потолочный свод был заполнен розовыми шариками в форме сердечек, куколок и колясок, а чистые и пустые поверхности теперь кричали о наличии ребёнка в доме, хвастаясь грудой брошенных бутылочек, игрушек и крохотной одежды. Все было не так. Стало предельно ясно, что жизнь в этом доме уже никогда не станет прежней, она просто перестала крутиться вокруг прошлого, сконцентрировавшись на крохотном комочке, вывернувшем мир двух людей наизнанку.

Никто и мысли не допускал, что Олег превратится в папеньку так быстро. Он держался буквально пару месяцев после возвращения из Австралии, сохранял спокойствие во всем, делая вид, что в его размеренной жизни уже ничего не может измениться. Но как только округлый животик его жены стал дерзко топорщиться, уже не позволяя носить привычную одежду, Олега прорвало. Он как с цепи сорвался. Кожаный салон автомобиля превратился в профильную библиотеку, поражая разнообразием книг с абсолютно конкретным руководством по воспитанию детей. При любой возможности открывал книги, быстро перелистывая страницы пальцами, что когда-то только и умели, что сжимать оружие. Олег нанял персонального шоппера, возвращающегося с неподъемными баулами не только из Европы, но и из далёкой Америки. Даже тогда мы не догадывались, сколько любви скрыто в этом здоровяке.

Только теперь, уставший краснеть и смущаться, будучи пойманным за настоящей улыбкой, искренним смехом и тёплым, как весеннее солнце взгляде, Олег начал открываться по-настоящему. Перестал таиться от друзей, впуская к себе всё ближе, чем мог позволить ранее. Это определенно было заслугой девчонок, появившихся в его жизни, от одной он долго убегал, плутая в темноте пустынной души, а вторую ждал больше всего на свете.

Поменялось абсолютно все. Теперь мы по выходным уютно и сытно ужинали в большой компании, наблюдая румяное и невыносимо счастливое лицо Олега, хохочущую Янку и совершенно довольного Виктора Викторовича, которого всё реже называли Моисеем. Они были счастливы, и не боялись показать это. Собирались в этом доме не для решения проблем, а просто были рядом. Олегу вновь пришлось выстраивать свою жизнь по кирпичикам. Взводить новые стены, ломать старые и учиться делить реальность на дом, аромат уюта которого был потерян в пыльном ворохе детских воспоминаний, и работу, которая раньше занимала все его время и мысли. Нужно было отсекать навязчивые мысли о крохотных пяточках, о светлом пушке кудряшек, пахнущих парным молоком и о женщине, что стала мягкой, как сахарная вата днем и по-прежнему доводила до инсультного инфаркта, или что там еще страшнее, по ночам. Боялся признаться любому, что счастлив. По-настоящему.