– Иди покури, – отобрала монитор видео-няни. – А я завтрак приготовлю, чай будем пить с блинами и прочими вкусностями. По-простому, на кухне. Как ты любишь. Под детский смех, пустую болтовню, уютное молчание Пашки и фонтанирующий юмор Серёжи и Ильи. Иди-иди… не нервируй меня. Ни я, ни Плюша никуда не денемся. Иди, Милый, поговори с друзьями.

Олег молча закивал, а после выскочил в столовую, из которой был выход на просторную крытую террасу.

– Со вчерашнего вечера места себе не нахожу, – резко выпалил Олег, закуривая. – Не спал толком, вскакивая в холодном поту. В груди все трясётся. А это плохо, я точно знаю. Нутром чувствую беду, парни. Нужно всё отменить.

– Что отменить? Крещение? – Бояра округлил глаза. – Тогда будешь искать другого крёстного, понял? Вон, Мару возьми. Он встал на путь исправления, носки стал нормальные носить… я больше не буду ходить на лекции, исповеди и причастие. У меня аллергия на красное вино! – в подтверждение собственных слов, Пашка отогнул ворот водолазки, обнажая уже подсохшие корки раздражения.

– Ты же понимаешь, что нас Янка прямо тут закопает? – я обернулся, убедившись, что все двери веранды плотно закрыты и закурил.

Когда Янка объявила о том, что Плюшу нужно непременно крестить, оказалось, что прежде нужно окрестить будущих крестных, как бы нелепо это не звучало. Олег не метался долго, четко определив, что именно Бояра станет духовным наставником его дочери.

«– В полиции работает, как никак, – кряхтел Олег, расхаживая под дверями детской. – Да и адекватный самый, правда, но фоне вас, но всё же. Неженат, и это минус, но это можно поправить. Ну, не Мартынова же брать! Ты уж, Лазарь, извини, но плюсов у Пашки больше. Может хоть юмор твой дурацкий обойдёт стороной мою кроху, хотя ты ж как банный лист. И шутки у тебя такие же. Въедливые, приставучие.

– Чур меня, блистать подобными плюсами, – рассмеялся я тогда, правда в глубине души все равно что-то перевернулось. Выбрал. Не меня… – Главное, чтобы человек был хороший. А шутить я её и так научу…»