– Сюда! Быстро! Андрей! Маша!

–Из машины! Вон из машины! – бежал по снегу, утопая в сугробах, не мог найти взглядом ни Андрея с девчонками, ни охрану. Они будто исчезли. Слышал лишь их крики с другого конца детской площадки. – Куранов, держи девок. Маша! Маша!!!! Вон из машины! Олег! Всем освободить двор!

Не слышал никого вокруг, лишь стук встревоженного сердца, отдающего громким пульсом в ушах. Молился о том, чтобы ошибся. А если и нет, то, чтобы двор был пуст. Кошка… Кошка…

Машка даже не собиралась выходить из машины, она словно приросла к сидению, даже не реагируя на мои крики. Схватил её за безвольно болтающуюся руку и дернул на себя со всей силы, ощущая как ее тело подлетело, как раз в тот момент, когда волна чего-то горячего долбанула по нам. Тащил, продолжая что-то кричать. Пытался рассмотреть её лицо сквозь чёрную завесу дыма и обжигающую волну огня… Навсегда запомню глаза. Прозрачные. Голубые. И грустные.

Боль телесная никак не могла сравниться с той, что испепеляла меня изнутри. Не мог пошевелиться, потому что тело отказывалось подчиняться. Оно сдалось под натиском бессонных ночей, напряжения и боли.

Лежал в палате, под уже знакомый писк приборов, тихо слушая рёв Наскалова, плач Янки и тихие переговоры парней, нашедших мою Кошку. Они её спрячут. Увезут. От меня, от всего мира, потому что не знают того, что знаю я. Лишь догадываются, наивно полагая, что могут её спасти и уберечь.

В голосе Олега звенел страх, прятать семью было бессмысленно. Боялся, в городе начнется хаос, потому что так шатко их положение не было еще никогда. Шквальные атаки позволили думать, что власть и авторитет не так уж и сильны. Людишки почувствовали слабость, что опьяняющим дурманом стала путать мысли, смешала правильное и нет. Даже «центр» не смог бы сейчас помочь, подняв руки, позволяя ситуации развиваться своим чередом.

Боялись все. Они – вмешаться, спровоцировав волнение, а Олег – бездействовать. Решения должны быть обдуманными, взвешенными, но как можно это сделать, если он ничего не знал? Он то и дело подходил, наклоняясь к моему лицу слишком близко, словно проверял, не притворяюсь ли. Ему был нужен я. И то, что у меня есть… Но там, плавая в облаках бессознательности, я уже знал, что сделаю так, как будет выгодно лишь мне. Потому что, как и Олег отсёк всех и вся на прочее и своё. А своё нужно защищать до победного. Я обещал.

Как слаб мужчина, когда у него забирают то, что принадлежит ему целиком и полностью. Как больно смотреть, когда все идет прахом, сбиваясь в единый вихрь дыма и огня. Как страшно делать выбор, цена за который еще не назначена. Как отвратительна реальность, и как слаб человек, сдающийся под натиском низости, пошлости и боли. Как же слаб я…