Лежал в сугробе и не мог пошевелиться. В ушах всё звенело, пальцами сжимал женское запястье, пытаясь уловить пульс, но ничего не чувствовал сквозь спутавшиеся золотые браслеты. Снег был везде: забился в веки, напрочь смазав четкость зрения, в нос, затруднив дыхание, даже во рту ощущался холод с привкусом металла крови. Пытался кричать, чтобы привлечь внимание, но и это не выходило. Продолжал и дальше зарываться пальцами между металлических жгутов, отчаянно жаждая нащупать пульс у Маши, что лежала подо мной. Оставалось лишь надеяться, что она жива, что я успел прикрыть, уберег.

Когда дым немного рассеялся, а забившийся снег подтаял, позволив пусть и размыто, но осмотреться вокруг, с облегчением выдохнул, обнаружив, что все были живы. Моисей вскочил с земли, поднимая остолбеневшую от шока Янку. Олег что-то кричал, затем отдал дочь растерянному Сизову, уже прижимавшему прикрытую своим пальто автолюльку с младшей Курановой, затем бросился к жене. Он вырвал её из рук отца, прокрутил в воздухе, осматривая на возможные повреждения и только потом, перекинув через плечо, бросился к автоколонне. Силой загрузил всех в салон дальнего авто и, быстро поцеловав жену, махнул Сизову, севшему за руль. Олег взял пригоршню черного снега и растер по лицу, наблюдая за отъезжающим кортежем с мигалками бросился в нашу сторону. Вот тогда мне стало страшно. Когда уже можно было не сдерживаться ради жены, его лицо поменялось, сменив сразу несколько масок: от каменного, абсолютно холодного и непроницаемого, до красного от гнева и отчаяния. Стало понятно, что это не очередная передряга, из которой удалось выйти, чуть помяв шкуру. Эмоции, мысли, отчаянные вопли здравого смысла – все смешалось, когда я осознал, что произошло, и что могло произойти, не выбейся мы из графика.

Беспомощно наблюдал за Олегом. Он звал нас. До хрипа, без конца кашляя от едкого дыма и надрывного крика, из-за которого все вены на шее пульсировали, гоняя адреналин в крови. Дым становился все гуще, даже белые хлопья слились во что-то серое, вязкое и абсолютно непрозрачное, словно специально отрезающее нас от тех, кто мог помочь. Ловко лавируя между истерично орущих сигнализацией машин, исследовал двор, падая на землю, на миг исчезая из виду, видимо, заглядывая под машины. За ним, ошалело мотался Андрей, в шоке скидывая с себя пуховик, оставшись в одной белой футболке, на которой тут же черной перхотью рассыпались хлопья пепла. На их встревоженных и абсолютно бледных лицах играли всполохи огня, где-то там, слева, догорала машина Наскалова. К парням присоединилась охрана, а затем и подоспевшие полицейские, пожарники и прочие службы, слившиеся в одну мельтешившую массу. Хотелось махнуть рукой, крикнуть, что Маше нужна помощь. Но не мог. Ничего не мог…