– Это угроза? – Моисей с грустью посмотрел на дочь, гуляющую с коляской по детской площадке под пристальным наблюдением охраны.

– Это один из сценариев будущего. И еще, зря ты думаешь, что все это из-за смены власти. Люди – всего лишь толпа, которой просто управлять, когда они вместе, рядом. Всех видно стало, как на ладони. Кому-то не понравилось, что толпа вышла из тени. Явив свои лица, пороки и огрехи. Готов работать с дерьмом, с лживыми моралистами и святошами, главное, чтобы видеть их, чтобы не разбредались по углам, как пауки. И стоило мне только смести их метлой вместе, тут же начались атаки. Логики нет. Связи нет. Видимые причины отсутствуют. И закономерности тоже нет. Поэтому, вывод напрашивается сам собой – одиночка. А это плохо, потому что он может быть кем угодно. Кстати, смерть Панфилова тоже сюда не вписывается. Мы ещё многого не знаем. Виктор Викторович, да и думается мне, что вы сильно преувеличиваете, что мне известны правила игры. Я стал таким же чужаком, как и другие. И о правилах нам теперь придётся догадываться. Всем вместе.

Моисей успокоился, задышал ровнее, а вот Олег, наоборот, зарумянился от шальной мысли, посетившей его голову. Понял то, что давно уже терзает меня. А знаем ли мы всё? Или являемся слепыми марионетками, цель которых не такая прозрачная. Меня встряхнуло раньше, когда по одному звонку «центра» оказался списанным и ушел в себя вместе с прошлыми заслугами и сгоревшими планами на будущее. И неужели они думают, что после такого я буду и прежде слепо следовать их плану?

Стоял, тихо наблюдая за разговором двух родственников. Моисей хоть и морщился, переваривая неприятную перепалку, но машинально кивал, соглашаясь с зятем.  Невооруженным взглядом, было заметно, что друг друга они на дух не переносят, интуитивно соперничают по всем фронтам. И не закончится это никогда, даже если Наскалов наделает Моисею сто внуков и внучек. Они как два магнита. Оба сильные, но вместе никак. Просто вынуждены существовать рядом. Старик никак не готов был мириться, с тем, как ловко Олег заменил его во всех сферах. Их связывала только любовь. Лишь Янка была той цементной прослойкой, навсегда скрепившей этих двух твердолобых.

Произнося слово «семья», они говорили о разных вещах, еще плохо понимая, что сами того не желая уже превратились в одну большую и крепкую ячейку общества.

Оттого и говорили открыто, не стеснялись ни в выражениях, ни в тоне голоса. Испепеляли друг друга глазами, царапали фактами и пытались отстоять право принятия единственно верного решения. Но вместе…