– Приятного аппетита, – пока я, как мальчишка пялился на нее, не заметил, что передо мной возникла тарелка с горой румяных сырников, пиала сметаны и кофе в огромной чашке. – Нравится?

– Что конкретно? – сглотнув слюну, и вовсе не от аромата завтрака, я впился зубами в сырник, наконец-то отведя от нее взгляд. Злился, словно это он решил не подходить к Кошке, чтобы остудить и свои мысли, и ей дать время свыкнуться.

– Сервис, – она улыбнулась и присела на соседний стул, поставив перед собой чашечку кофе. Затем взяла мою пачку сигарет, щелкнула зажигалкой и закурила, откинувшись на спинку стула, от мягкого удара о которую, правая грудь чуть подпрыгнула и выскользнула из-за занавеса фартука.

Сырник встал комом в горле. Боль в паху уже стала моим постоянным спутником, но сейчас просто током пробило. Кашлял, но не отводил взгляд, пытаясь насытиться её расслабленным видом. Но если б только знал, что будет дальше, то вообще бы не притронулся к еде, предпочтя голодную смерть той медленной и мучительной казни, что приготовила для меня Оксана.

Она продолжала игнорировать, сконцентрировавшись лишь на сигарете и тонкой струйке дыма, выпускаемой к потолку. Изредка отпивала кофе, щурилась от приятной горечи, делала вид, словно меня и вовсе не было на этой сорокаметровой кухне, вмиг ставшей настолько тесной и душной, что кружилась голова. Вся сила и выдержка разом исчезли, а руки начали зудеть от желания прикоснуться.

И только я дошел до этой мучительной мысли, как моя девочка закинула правую ногу мне на колени, упершись ступней прямо в пульсирующий пах от болезненного возбуждения. Словно ощущала. Чувствовала, что я готов. Подошел к той невидимой грани самообладания, что отделала нас всего в нескольких сантиметрах друг от друга.

– А я уж думала всё, – она позволяла собой любоваться, ей просто нравилось само ощущение, что мне больно, плохо и дурно. Кайфовала от предела, от тонкой грани, к которой сама нещадно толкала, от мучительного напряжения. – Думала, что сдулся мой любвеобильный Ёжик-Серёжик. Даже всплакнула пару раз. Девять недель тишины. Даже мужья чаще радуют жён, чем мой любовник. Расстроилась, а теперь вижу, что все исправно. Алкоголь не убил орудие труда. Значит, в другом дело.

– Что ты делаешь? – голос выдал. Не смог вовремя взять себя в руки, хотя всё это время справлялся на ура.

– А ты? – её тело напряглось. Выпрямилась на стуле, подняла с пола халат и, накинув прямо на этот чертов фартук, зашипела, не отрывая от меня своего пылающего взгляда. – Ты этого хочешь? Воспитать? Да? Вот только тут два варианта, Лазарев. Либо ты настолько туп, что надеешься, что я сама приползу к тебе, либо ты такой же урод, как муженек мой. Куклу хочешь? Спрятал меня тут, смотришь, как на врага, борешься с собой, словно я шпионка Гитлера, а ты влюбленный и сжираемый чувством совести советский солдат. Пьешь, как сапожник, чтобы отключиться, не замечать. Себя жалеешь? Или меня? Терпишь рядом лишь потому, что не в силах отпустить, да? Сил мало? Кишка тонка? Отпусти…