Все время я проводила с Катей. Помогала готовить туристические домики, не решаясь огорчить женщину, что в этом году вряд ли Лазарь подпустит к острову хоть одну живую душу. Молчала, медленно стирая пыль со стен из кругляка. Мы топили баню, замешивали тесто, пекли пироги и варили уху прямо на улице, в специальной беседке, где в центре деревянного строения гордо возвышалась каменная печь. Катя, забывая вдохнуть новую порцию воздуха, строила планы на лето. Ведь теперь у нее есть помощница, а значит, можно вдвое быстрей закончить недоделанное.

Я училась, осознавая, что всё это прошло мимо меня когда-то, поэтому с жадностью впитывала новое. Катя же ни разу не задала вопроса. Она словно не замечала моих синяков и порезов, с которыми я появилась впервые, не комментировала странное поведение Серёжи, который весь день пропадал на берегу, а плелся к дому лишь к вечеру. Она просто помогала мне заполнить дни чем-то новым, интересным и, как ни странно, полезным. Когда узнала, что я обожаю шить, притащила небольшую швейную машинку и целую коробку ткани.

– Ну, чем богаты. Давай придумаем чего-нибудь? – румяная женщина невысокого роста смущенно теребила толстенную косу. И тогда поняла, что не только она заполняет мои дни, но и я … Я приношу в них что-то новое.

После насыщенного дня возвращалась в дом, ела в одиночестве, смиренно наблюдая за медленным бегом стрелок часов. Лазарь возвращался по вечерам, разгоняя тишину тяжелыми шагами. Вжималась в стену, отсчитывая его привычные действия.

Раз… с сухим треском дров вспыхнул камин.

Два… по ногам потянулся сквозняк свежего воздуха, значит, открыл окно.

Три… резкий запах табачного дыма, звон бутылки о каменную полку над камином и несколько секунд тишины. Он словно с силой собирался, чтобы вновь провалиться в алкогольное беспамятство, чтобы попытаться уснуть.

Четыре… он вырубится пьяным сном на протертом кожаном диване прямо в одежде.

Лишь услышав его тяжелое дыхание выходила из тени укрытия. Заворачивалась в плед и пролезала под его руку. Не могла больше спать одна, ждала на холодной лестнице, чтобы просто прижаться к этому здоровяку. Только так и засыпала, сквозь сон прислушиваясь к первым петухам, чтобы успеть сбежать, оставив на подушке лишь свой аромат.

Впервые, Серёжин надрывной крик застал меня на кухне. Хрупкий стеклянный стакан с водой лязгнул о каменную мойку и рассыпался на тысячи кусков, подобно моему напускному спокойствию. Забившись в угол, я дрожала, не понимая, что происходит. А когда вой повторился, то поняла, откуда идет звук. На цыпочках по студеному полу шла в зал, даже не думая застать своего сильного духом мужчину, мечущегося по дивану. Лицо, волосы и футболка были мокрыми, а зубы настолько сильно сжимались, что был слышан противный, пронимающий до самой глубины души скрип страха. А потом он зашептал: «Оксана…». Вновь и вновь повторял мое имя, срываясь с шёпота на крик.