Кейти ушла час спустя. Я смотрел, как она села в машину и поехала через город к замку. Когда она скрылась из вида, я подошел к могиле. Цветы были свежими. На мраморе еще блестели слезы.

* * *

В меня как будто вогнали кол. Все внутри меня болело так, как не болело десять лет. Старые раны открылись. Шрамы разошлись. Я отвернулся, посмотрел в сторону. Боль – это боль, твоя она или чужая. Одно дело – терпеть собственную боль, и совсем другое – видеть, как другой человек ломается пополам.

Я пошел обратно в город. Глазел на витрины. Одна часть меня хотела сбежать, оставить эту женщину с ее проблемами и ее болью, рвануть обратно через океан. Другая часть меня не хотела этого делать. Мой мозг гудел. Мучился вопросами, на которые я не находил ответа. Я чувствовал себя так, словно Стеди шел рядом со мной. Я слышал, как он шаркает ногами. Впервые за долгое время я заговорил с ним. Вслух. Вернее, с мыслью о нем. «Почему я? Что я могу сделать? Как мне поступить? Что я стану делать? Нет, не отвечайте на этот вопрос». Мне навстречу шли женщина и ее дочь, они пересекли улицу и пошли по другой стороне, держась от меня на безопасном расстоянии. Очевидно, мой разговор со Стеди стал излишне оживленным. Часом позже я осознал, что стою перед лавкой букиниста и смотрю на витрину. За стеклом была выставлена биография Кейти, она смотрела на меня с обложки. У хозяина магазина были издания и на английском, и на французском языках.

Я уступил своему любопытству, заплатил и сунул книгу под мышку.

Глава 25

Глава 25

«Снежную королеву» я прочел быстро. Вчитаться было легко. Автор соединил слухи из таблоидов и историю Кейти с немалой дозой собственных выдумок. Все начиналось со сцены, которая должна была бы завлечь читателя, мелодраматической до предела. Около десяти лет назад Кейти «достигла дна». Да, что-то было правдой – Кейти и сама это признавала, – но бо́льшая часть была сфабрикована, а тон изложения и намерения были просто жестокими.

К десятой странице я готов был уже отложить книгу. Парень оказался обычным золотоискателем, а Кейти – его золотой гусыней.

Звон сковородок и кастрюль вместе с музыкой «Олмэн Бразерс» привели меня на кухню. Женщина, которую я видел возле могилы, исчезла. Ее место занял кто-то другой. Эта новая женщина распевала:

– И мне пришлось бежать, чтобы не прятаться.

В отличие от всего остального в ней, голос ее не был хорошим. Когда я высунул голову из-за угла, Кейти выглядела так, словно обсыпала себя мукой от ушей до локтей. Она чихнула, сморщила нос, махнула белой рукой, приглашая меня войти.

– Входи. Быстро.

Я повиновался. Она дернула носом, прижалась к моему плечу, потерлась о него, оставив на моей рубашке муку и сопли.

– Спасибо, – сказал я.

Кейти чихнула, потом чихнула еще раз, на этот раз громче. В конце концов, она выгнула спину, сделала глубокий вдох, задержала дыхание и изо всех сил чихнула в третий раз. Брызги полетели по всей кухне и попали на то, что выглядело как наш ужин. Кейти потрясла головой и сказала:

– Ух!

– Тебе лучше?

– Да.

Я сначала подумал, потом произнес вслух:

– Как может такое маленькое существо издавать такой громкий звук?

– Дешевые места.

– Что?

Кейти указала на воображаемые ряды кресел где-то за пределами кухни.

– Дешевые места. В задних рядах. Если хочешь, чтобы зрители тебя услышали, нужно уметь направлять туда голос.

– Понял.

На этот раз Кейти была максимально близка к своей привычной внешности с тех пор, как мы покинули мою лодку. Ни парика, ни грима, никаких накладных ресниц, фальшивых грудей или вставных зубов. Она была просто женщиной. Я не знал, как назвать ее. Поэтому с этого я и начал:

– Как мне тебя называть?

Кейти месила тесто. Она улыбнулась, не глядя на меня.

– Это непросто, когда не знаешь, как обращаться к человеку, верно?

Я кивнул.

– Туше́.

Она махнула рукой в сторону маленькой бутылочки с ванильным экстрактом:

– Дай мне ее, пожалуйста.

Я взял экстракт, отвинтил пробку и передал ваниль Кейти.

– Питер.

Она замерла, встретилась со мной глазами, обдумала сказанное. Капля благодарности. У нее появился вопрос. Или я сам его придумал.

Я пожал плечами:

– Это мое настоящее имя.

– А как же «Картрайт Джонс»?

– Я его купил. Или, вернее, заплатил каким-то парням, чтобы это имя стало моим. Я подумал, что оно мне пригодится, если придется бежать еще дальше, чем я уже убежал. Я пользовался им пару раз. когда приезжал в Канаду и уезжал оттуда.

– Рыбу ловил?

– Нет, просто хотел проверить, сработает ли это.

– Ты проделал такой путь только для того, чтобы посмотреть, попадешь ли ты по поддельному паспорту в Канаду?

Я снова пожал плечами:

– Ну, в общем, да, но еще мне было любопытно, впустят ли меня обратно.

– Мы в некотором роде параноики, правда?

– Нет. Возможно. – Я улыбнулся. – Ладно, да.

Кейти вернулась к своей стряпне. Она улыбалась. В такие моменты, как этот, я уже замечал, что она умеет менять направление разговора в мгновение ока, совсем как великие футболисты меняют направление на поле. Умение застать человека врасплох – это лучшая сыворотка правды и осторожная попытка пообщаться более тесно, но только на ее собственных условиях.

– И как далеко ты убежал?

Я обдумал ответ – и его ответвления. Я выбрал приблизительную честность:

– Я долго бежал.

Кейти приняла мой ответ, потом нацарапала что-то на листке бумаги и протянула его мне.

– Фонарь вон в том ящике. – Она указала в заднюю часть кухни. – Эта дверь приведет тебя в винный погреб. Первые две бутылки в корзине тридцать семь. Третья бутылка в сорок третьей, кажется. Или в сорок четвертой. Я их все время путаю.

Я включил свет и спустился в главную башню замка, разговаривая сам с собой.

– Да-да, я тоже всегда путаюсь в своем винном погребе под своим замком.

Я спустился по винтовой лестнице, прошел по коридору, освещенному цепочкой ламп, спустился еще по одной лестнице и в конце концов оказался в том самом погребе, который мы осматривали утром. Я сориентировался, потом миновал еще несколько ступеней вниз и оказался в запасниках. Я открыл чугунную решетку, рассмотрел этикетки, сравнил их с ее запиской и пошел к выходу.

Фонарь создал тень, которая привлекла мое внимание. Узкие ступени, вырезанные в камне у моих ног, вели вверх к маленькому круглому отверстию за моим плечом, достаточно большому, чтобы протиснуться через него. Я поставил бутылки, поднялся по ступеням и посветил фонарем. Это было что-то вроде чердака над тем погребом, в котором я находился. Об этом месте надо знать, чтобы туда попасть. Я пролез через отверстие и замер в согнутом положении, упираясь спиной в потолок. В комнатке было пусто. Дверь кто-то давно открыл и больше не закрывал. Единственным признаком того, что здесь кто-то когда-то был, являлась вырезанная от руки надпись на стене: «5 мая 1992 года». Около двадцати лет назад. Цифры были нацарапаны не слишком глубоко, что позволяло предположить авторство девочки. Я обвел их пальцем, подсчитывая в уме. Если надпись оставила Кейти Квин или Изабелла Десуш, то ей тогда было пятнадцать. То есть годом позже ее самолет сел в Майами.

* * *

Я вернулся с вином, и Кейти предложила мне накрыть на стол в меньшей из двух столовых, которую я нашел в конце короткого коридора, идущего от кухни. Задняя часть замка уходила в гору или холм. Это значило, что столовая, в которой мы ужинали, была высечена в скале. Своего рода пещера. Низкий потолок. Камин. Стол из темного дерева. Свечи на стене. Я накрыл на стол, и, так как температура была неизменной – пятьдесят два градуса по Фаренгейту, – я разжег камин и зажег свечи. Никто еще ни разу не называл меня романтиком и даже не обвинял в том, будто я понимаю, что такое романтика, но у меня возникло ощущение, словно эта комната относится именно к этой категории.

Тремя часами позже мы доели самый потрясающий ужин из тех, которые мне доводилось есть. Три перемены. Мы начали с томатного супа. Три разных сорта только что испеченного хлеба. Масла вкуснее я не пробовал никогда в жизни. Ягненок. Спаржа под соусом из сыра пармезан. Что-то из картофеля с сыром. Салат с клубникой и грецкими орехами. И еще одно: французы очень серьезно относятся к выбору вина и никогда не выпивают просто одну бутылку за ужином. С каждой переменой блюд они выпивают всю бутылку или ее часть. Мы выпили три разные бутылки: «Блан де Линч-Баж» 2007 года, «Сент-Эмильон Гранд-Крю» из замка де Лиску 2005 года – оно мне понравилось больше всего – и «Шато Лафон-Роше Сен-Эстеф» 1993 года. Я знаю названия, потому что я их записал.

Я также выяснил, что французы ужинают в обратном порядке. Суп, основное блюдо, потом салат. И вместе с салатом подают то, что они называют сыром. Обратите внимание: я сказал, они называют сыром. Я не говорил, что я считаю это сыром. Кейти подала салат, потом предложила мне тарелку с сырами. От запаха меня едва не вывернуло наизнанку. Я икнул. Она постаралась подавить улыбку и выглядеть удивленной.

– Что не так?

Я отвернулся от тарелки.

– Что это такое?

– Козий сыр.

Я вернул ей тарелку. Только это я и смог сделать, чтобы меня не вырвало.

Кейти снова протянула ее мне.

– Попробуй.