Алкоголь и одиночество подпитывали мой гнев. А я был очень, очень зол.

Слово «отшельник» не подходит. Я отсоединил свое сердце от тела, которое его питало. Я никого не видел, и никто не видел меня. Прошел год без единой книги. Начались разговоры. Одна настойчивая репортерша заплатила служащему на почте, где я арендовал абонентский ящик, чтобы тот позвонил ей, когда я приду забирать почту. Он это сделал. Я вышел, и она сунула микрофон мне в лицо. Свет камеры ослепил меня.

– Вы пишете?

Мой ответ не был невежливым.

– Н-нет.

– Значит, вы ее закончили? Шестую книгу «Пиратских хроник»?

Я пожал плечами. Кивнул.

– Она вам нравится?

Я снял солнечные очки, прищурился от бликов на воде, склонил голову к плечу, уставился куда-то в пустоту.

– Вы можете рассказать нам об истории?

Ее улыбка показалась мне привлекательной. Глаза – добрыми. Не слишком профессиональными. Она напирала, но просто делала свою работу. Я видал и похуже. На мгновение я задумался, не выпьет ли она со мной чашечку кофе. Но ради чего? Мой мозг не работал. Репортерша снова сунула мне микрофон.

– Джоди понравится эта книга?

– Д-да. Очень.

Я смотрел на нее. Слезы были близко. Я сел в свой грузовик и уехал.

«Нью-Йорк таймс» объявила: ОТШЕЛЬНИК ПОЯВЛЯЕТСЯ ВНОВЬ: ОН РАБОТАЕТ НАД СВОИМ ШЕДЕВРОМ. Я никогда не понимал шумихи. Я много чего не понимал. За шесть месяцев до объявленного в сентябре выхода книги, благодаря предварительным заказам через Интернет, мой манускрипт без названия занял первое место.

Сентябрь наступил и закончился. А книга так и не вышла. Это не значит, что она не существовала. Она просто не была напечатана. Репортеры исследовали каждую деталь, каждый след. Мой ящик на почте заполнился, потом письма стало некуда класть, но я за ними так больше и не приехал. Сколько бы раз я ни менял номер своего телефона, он все равно становился известен. Я перестал отвечать на звонки.

Таблоид опубликовал слух о том, что я встретил девушку, женился. Но через год она бросила меня. Слухов становилось все больше. Кто-то прошептал: «Трагедия». Я представления не имел, о чем они говорят.

Двумя годами ранее, когда мои книги разошлись неожиданно большими тиражами, мой издатель сделал мне подарок – «Мерседес». Самый быстрый из всех. Сияющий, черный. S65 AMG. Более шестисот лошадиных сил. Цена более 210 тысяч долларов. Для меня слишком броская машина, так что я редко ее водил. Но она была быстрой, поэтому я вывел ее из гаража.

В полдень я выехал из Джексонвилля. Рукопись – под бутылкой джина и литровой бутылкой с тоником, все завернуто и завязано в мусорный пакет, потому что в мусор все и должно было отправиться.

Я позвонил редактору и сказал:

– С-спасибо вам… п-правда.

Я позвонил своему бухгалтеру и велел ему записывать телефонные звонки, распорядился, как вложить деньги и что сделать с остатками моей библиотеки. Я позвонил своему агенту и сказал:

– П-прощайте и с-спасибо.

Стоило мне повесить трубку, мой телефон зазвонил. Меня вычислили сотрудники службы новостей Южной Флориды. Я ответил на звонок. Без долгого вступления репортер спросил:

– Насколько мы понимаем, ваше издательство подало против вас иск, чтобы заставить вас выпустить вашу следующую книгу.

– Это п-правда.

– Вы ее закончили?

– Д-да. – Чем меньше слов, тем лучше.

– И где она?

Я посмотрел на пассажирское сиденье, на котором лежала шестая книга, «Пират Пит и ненужные люди: последний закат», завернутая в пластиковый пакет.

– З-здесь.

– И как вы планируете с ней поступить?

Когда я честно ответил, природа интервью сразу изменилась. Мой ответ застал всех врасплох. Местная история сразу стала национальной, и я тут же оказался в прямом эфире.

– У вас есть рукопись? Почему она заключительная? Где вы находитесь в настоящий момент?

Я отхлебнул из бутылки и ответил на последний вопрос, сказав, не где я был, а где я буду. Потом я выбросил мобильный телефон в окно, он ударился об асфальт на скорости восемьдесят миль в час и разбился вдребезги. Я прибавил скорость, расстегнул ремень безопасности. Чтобы ничто не помешало моей голове удариться в стекло, открыл в крыше люк, пусть у пожара, который я собирался разжечь, будет достаточно кислорода.

В моей крови уже был огонь. Три четверти джина, одна четверть меня.

Я выбрал время и место – теперь и мост Кард-Саунд – по двум причинам. Во-первых, несколько лет назад мне крупно повезло, и здесь у меня был лучший улов тарпона за всю жизнь. Я подумал, что это будет хорошим местом, чтобы все закончить. Во-вторых, мне нужна была окончательность. Мост Кард-Саунд раскинулся над водами, в которых я ловил рыбу. Бонус: туда не пускали пешеходов, и мост был очень высоким. Шестьдесят пять футов над водой. Более, чем достаточно.

Я перестроился в другой ряд, гадая, появится ли кто-нибудь. Или всем будем все равно?

Им оказалось не все равно.

Машины стояли. Длинная череда задних габаритных огней. Пробка. Собралась толпа. В свете фонарей поблескивали видеокамеры. Прибыл фургон теленовостей, настроил свою антенну. Репортер встал перед камерой на фоне толпы и моста. Я был рад. Есть свидетели – нет сомнений. Я поджег конец тряпки, свисающей из канистры с бензином на заднем сиденье, надавил на клаксон и замигал фарами. Камеры развернулись в мою сторону. Толпа замахала руками. Некоторые размахивали моими книгами. Я посмотрел на мост, вдавил педаль газа в пол, рванулся вперед.

Потом я вывел машину на мост Кард-Саунд и вылетел с него.

Свидетели происшествия – а таких было много – говорили, что катастрофа была ужасной. Репортеры описывали, как моя машина пробила ограждение, в стороны полетели стекло, осколки бетона и искореженные части фонаря. Мощный мотор помог моему автомобилю описать дугу и исчезнуть в темноте. В полете машина совершила четверть оборота и вертикально вошла в воду. Некоторые говорили, что машина на долю секунды зависла в воздухе, почти замерла, тогда как другие клялись, что слышали, как я кричал, запертый в машине, горевший заживо. Так как темнота скрывала поверхность воды, удар оказался внезапным и громким, но не таким громким, как наступившая после этого тишина.

Широко раскрыв глаза, толпа затаила дыхание, а быстрое течение под мостом приняло машину и потащило ее и меня на дно канала, не оставив ничего, кроме пузырьков воздуха. Более ста ошеломленных людей одновременно набрали 911, некоторые включили карманные фонарики и начали осматривать поверхность воды. Другие прыгнули следом за мной, но только для того, чтобы через несколько мгновений самим просить о помощи. Вызвали частные спасательные суда, прибыли и водолазы, но течение в канале оказалось слишком сильным. Они качали головами и смотрели на восток.

– Вероятно, его унесло в океан.

Очень похоже на мою жизнь. Прибыли психологи и утешили тех, кто слишком расстроился из-за увиденного. Спустя два дня уборщики нашли на берегу мою разорванную рубашку вместе с брюками и одним ботинком. На полмили ниже по реке на глубине восемьдесят футов нашли машину и подняли ее на поверхность. Из нее достали мои вещи. Мешок для мусора с наполовину полной бутылкой джина, пустой бутылкой из-под тоника, очки «Коста Дель Марс», спиннинг, катушку, нож для шпаклевки, солнцезащитный крем, канистру для бензина на пять галлонов и несколько ламинированных карт. Тесты ДНК подтвердили, что это моя машина.

Хотя часть страны моя смерть не тронула, многих она огорчила. Спустя неделю состоялась поминальная служба. Толпы скорбящих, зевак и просто любопытных заполнили пляж к востоку от моста. Люди стояли под дождем, держа запятнанные слезами книги, стараясь подойти как можно ближе к импровизированному и растущему святилищу. В полном составе прибыли федеральные средства массовой информации. Церемонию вел местный священник. Он выразил сожаления по поводу того, что не встречался со мной, и сказал что-то о «красоте в прахе». Если и была какая-то красота, то стоявшие на пляже ее не увидели.

В следующие несколько месяцев агентства новостей высосали из этой истории все, что только возможно. Документальные фильмы, часовые передачи, расследования из двух или трех частей. В изобилии множились теории заговора. Через три месяца после катастрофы на полках появилась неавторизованная биография, на которую ушли «годы работы». Написанные мной книги снова заняли первые места в списках бестселлеров. На берегу появился бетонный столб, и место поклонения стало постоянным. Местный торговец, утверждавший, что видел все своими глазами, продавал футболки, кружки, коврики для «мышки», широкополые соломенные шляпы и мои книги в мягком переплете. Некие коллекционеры выставили на продажу «подписанные» первые издания, хотя я не помню, чтобы подписывал их. Местный университет открыл писательское отделение для особо одаренных. К первой годовщине моей смерти на экраны кинотеатров по всей стране вышел фильм с историей моей жизни. Меня играл один из моих любимых актеров. Хорошая работа. Фанаты выстраивались в очередь. К концу дня моей гибели я стал еще популярнее, чем когда-либо был при жизни. В последующие пять лет журналисты, комментаторы, блогеры, предсказатели и все, у кого были силы и голос, чтобы выступать перед аудиторией, исчерпали все до последней детали моей талантливой, трагической и короткой жизни, не оставив ни одного неперевернутого камня.