– Я думал, что успех и проигрыш как бы прилагаются к сутане. Ну, вы знаете, в чем-то выигрываешь, в чем-то проигрываешь.

Старик выбирал слова. В уголке его рта скопилась слюна.

– Мне, вероятно, следовало бы поблагодарить тебя.

– За что?

– За Кейти.

– Я не вернул вам Кейти. Она сама вернула вам Кейти.

Он пожал плечами:

– Возможно.

Стеди вытащил из кармана трубку, набил ее, зажег, раскурил. Когда он заговорил, из его рта вышел дым.

– Но еще остаешься ты.

Я промолчал.

Еще одна затяжка.

– Одевайся. Поедем, прогуляемся.

– Вы не хотите ловить рыбу?

– Я ловлю.

Это была наживка. Я не клюнул.

– Куда мы едем?

Стеди поднял бровь:

– Ты стал разборчивым?

Я принял душ, натянул джинсы, рубашку с длинными рукавами, воспользовался дезодорантом и сунул ступни в шлепанцы. Мы отправились на его лодке в Чоколоски. Там нас ждал церковный фургон. Стрелка показывала, что бак полон, раньше такого никогда не бывало.

Часом позже мы подъехали к пункту пропуска. Стеди остановился, заплатил доллар, и мы поехали по мосту Кард-Саунд. Я впервые проехал до конца моста. Я только поднялся по нему, но никогда не спускался. Я посмотрел на бетонную заплату на парапете. Грязная, тусклая, она сливалась со старым цементом, но тот, кто знал, что искать, ее бы заметил.

Мы проехали еще милю, свернули на дорогу с одной полосой. Мост был к северу от нас, Атлантика – на востоке. Вода с двух сторон. Стеди вел машину между деревьями, пока мы не выехали на асфальтированную парковку. Там он остановил фургон и вынул ключи из замка зажигания.

– Идем.

Я пошел за ним.

По мягкому песку мы дошли до края воды и до мемориала, который был построен вскоре после моей смерти. Спиралевидная черная масса из гранита с прожилками, размером с городской автобус, стоявший вертикально – или на бампере. В трещины были засунуты записки, вокруг стопками лежали памятные вещи и завернутые в целлофан книги. Из-за общей формы и из-за того, что здесь произошло, местные называли его «Гарпун Пита Хейна». Думаю, они решили, что Пит Хейн получил лучшее от пирата Пита. Может, и так. В любом случае, мне говорили, что это место популярно у туристов. На самом верху было выбито мое имя вместе с датами рождения и смерти. Ниже – названия всех моих книг.

Стеди сказал:

– Сядь.

Я сел.

Он встал передо мной.

– Закрой на минуту глаза.

– Что?

– Закрой глаза.

– Зачем?

– Потому что я так сказал.

Я закрыл глаза.

– Они закрыты?

– Да.

– Уверен?

– Абсолютно.

Я услышал шуршание ткани, ворчание, а потом ладонь Стеди ударила меня по лицу. Я стукнулся о гранит. Во рту появился вкус крови. Губа запульсировала и мгновенно распухла.

У Стеди дрожала нижняя губа, на глазах выступили слезы. Он ткнул в меня пальцем.

– Когда ты наконец перестанешь жалеть себя?

Я сплюнул – кровь на граните.

– Как насчет того, что нужно подставить другую щеку?

Он ударил меня снова.

Я понимал, что к этому шло, и успел увернуться.

– Я не жалею…

– Не лги мне.

– Я не лгу вам.

– Ладно. Значит, ты лжешь самому себе.

– Возможно, – мой тон изменился, – но я никогда не лгал вам.

Ему было больно думать обо мне. Я видел это. Его лицо приблизилось к моему. Теперь Стеди уже кричал:

– Тогда почему ты остаешься здесь?

Я тоже закричал:

– Потому что я боюсь!

– Чего?

Я похлопал себя по груди:

– Боли.

– Значит, ты трус.

Я встал, мой голос зазвучал громче.

– Я не хочу им быть.

Он снова ударил меня. Мой зуб порезал ему кожу на косточке пальца. Стеди завязал ранку носовым платком и сказал, не глядя на меня:

– Ты не единственный в этом мире, кто любил и потерял.

Я снова сел.

– Моя голова это понимает, мое сердце – нет.

Он заговорил сквозь стиснутые зубы:

– Я оставлю тебя в покое при одном условии.

– Говорите.

Старик сунул руку под сутану, достал пластиковый пакет и протянул его мне:

– Прочти это детям из крыла Уайета в больнице Ривер-сити.

Трясущимися руками я открыл пакет. Внутри оказались когда-то намокшие, но теперь совершенно сухие страницы моего шестого и последнего романа. Рукопись лежала рядом со мной на сиденье, когда я направил машину с моста. Сморщенные страницы были потертыми. Кто-то читал их, и не один раз.

– Они все время были у вас?

– Я ждал, пока ты сможешь снова прочесть их.

– Но как вы…?

– Когда я нашел тебя на берегу, ты крепко держал их. Так я узнал, кто ты такой. Ты был без сознания, поэтому я спрятал рукопись на лодке.

– То есть вы ее украли?

Он кивнул:

– В каком-то смысле да.

Пятьсот страниц никогда не были такими тяжелыми.

– Стеди, я не могу…

Старик выпрямился и похлопал ладонью по верхней странице:

– Семь страниц. Ты прочтешь семь страниц, а потом можешь идти и делать все, что захочешь. Можешь даже броситься с другого моста, мне все равно, но эту малость ты мне должен.

– Почему семь?

– Потому что… – Стеди нагнулся ближе, я почувствовал на лице его дыхание. – Если к этому моменту тебя не зацепит, то не зацепит никогда.

Семь страниц. Пересечение моей глубочайшей потребности и моего самого большого страха.

Я кивнул.

Глава 39

Глава 39

Стеди шесть с половиной часов вел машину на север, остановившись один раз, чтобы залить в бак горючее, один раз, чтобы я поменял спустившее колесо, и три раза его заставила остановиться его раздутая простата. Говорили мы мало. Когда мы подъезжали к Джексонвиллю, меня начало трясти. Шоссе I-95 было на ремонте, и это заставило нас объехать город с запада по автостраде I-295. Потом мы свернули на восток, на шоссе I-10, проехали по мосту Фуллер Уоррен, и слева от нас небо осветили огни Джексонвилля.

Больница стояла перед нами на южном берегу. Над ней нависли подъемные краны. На щите было что-то написано про новый конференц-зал. Размеры стройки позволяли предположить, что здание будет довольно большим. Стеди остановил машину перед путепроводом. Я открыл дверцу, и меня вырвало на бетон. Когда зажегся зеленый свет, стоявшая за нами машина посигналила, и меня снова вырвало. И это как будто заставило сигнал смолкнуть. Стеди остановился перед главным входом и сказал:

– Я поднимусь через несколько минут.

Потом, повернувшись ко мне, он похлопал себя по лицу и посоветовал:

– Вытри чем-нибудь рот.

Я схватил рукопись, вытер рот рукавом и вошел в больницу. Проблема состояла в том, что в последние десять лет мои истории хорошо продавались. Очень хорошо. И это значило, что больница получила большие суммы. Больница, в свою очередь, была за это благодарна, и, не желая забывать, откуда поступали эти деньги, администрация выразила свою благодарность тем, что повесила мое фото почти на каждую стену, мимо которой я проходил. Я спрятался за солнцезащитными очками и дошел до задней лестницы, не попав в объектив большинства камер. Еще ни разу в жизни я не чувствовал себя настолько неловко. Я миновал два этажа, вышел в просторный холл, свернул налево, прошел по новому коридору, по которому я еще ни разу не ходил. На стенах были нарисованы сцены из моих книг. Каждая была мне хорошо знакома. Художником был некто по имени «Джон Т.». Он сотворил чудо с картинами, которые зародились в моей голове. По обеим сторонам коридора располагались детские палаты. Из палаты в палату переходили медсестры в яркой форме.

Новое крыло закончилось и привело меня к месту соединения со старым крылом. Белые плитки пола встретились с пожелтевшими и старыми. На стене висела табличка: «Простите за беспорядок. Скоро начнется ремонт». Я замедлил шаг. Меня наполнили запахи. И звуки тоже. Где-то раздался голос ребенка. По коридору пронеслось эхо.

Все началось именно здесь.

Было около восьми часов вечера, когда я вошел в пустую комнату, где впервые играл в видеоигру с Рэнди и читал Джоди и другим ненужным ребятишкам с острова. Ни одной медсестры. Ни одного ребенка. Никого.

Спустя десять минут вошел парнишка лет десяти-одиннадцати и исчез в библиотеке. Он был худым, с кудрявыми рыжими волосами. На меня мальчик не обратил никакого внимания. Я дал ему несколько минут, потом прошел следом, где меня встретил запах моих книг. Паренек стоял у дальней стены, глядя на полку с книгами, до которой ему было не достать. Он как раз подтащил стремянку, когда я оказался рядом с ним.

– Тебе что-то понравилось? – спросил я.

Он кивнул. Ткнул пальцем.