После чтения текстов Стеди пригласил детей выйти вперед. Сел среди них, объяснил, почему сегодня его самый любимый день в году. Позади него, высоко на стене над его головой, висел плакат со словами: EGO SUM LUX MUNDIS[24]. Дети слушали, смеялись. Они буквально ели у него с руки.

После своей мини-проповеди Стеди вернулся к алтарю, с улыбкой преломил плоть и предложил кровь, говоря, что это «расскажет о лучших вещах, чем история Авеля». Впереди ряды пустели, люди шли к священнику, и Стеди опускал облатку в вино и клал им на язык.

Я сидел и смотрел на истертый мрамор под ногами. С моего носа упала капля и приземлилась на полу передо мной. Потом еще одна. Потом еще. Капли собирались в прожилке на мраморе.

Следующая слеза уже почти летела вниз, когда из-за моего плеча появился большой палец и осторожно смахнул ее со щеки.

На Кейти был шарф, солнечные очки, потертые джинсы, шлепанцы, белая сорочка из материала «оксфорд», не заправленная, с поднятым воротником. Лака на ногтях не было. Она вложила свою руку в мою и опустилась на колени. Кейти дрожала. Ее пальцы сплелись с моими, словно лозы.

Она опустила очки и посмотрела на меня. Потом поцеловала меня в щеку, выдохнула через залитую слезами улыбку и прижала ладонь к моему сердцу. Попыталась что-то сказать, не смогла, попробовала еще раз, и у нее снова не получилось.

Кейти прислонилась ко мне, слилась со мной, висок к виску. Снизу на нас смотрел старый мраморный пол. Ее слезы смешались с моими. Впереди Стеди омывал нас мессой. Его голос разносился эхом. Кейти внимательно осмотрела окружающую нас толпу народа, набираясь мужества.

Сделав глубокий вздох, она подтянула под себя ноги, садясь на корточки, как будто готовясь к тому, чтобы встать. Ее губы прижались к моему уху. Дыхание Кейти согрело мою щеку.

– Ты ошибся в одном.

Я посмотрел на нее.

– Слова возвращают людей к жизни. – Она сжала мое лицо ладонями и поцеловала меня в губы. – Особенно твои.

Кейти встала, прошла позади скамьи и остановилась в центральном проходе. Без сценария. Без отрепетированных реплик. Кейти Квин сама была для себя режиссером. Стеди стоял лицом к ней на расстоянии примерно сорока рядов. Он увидел ее, прищурился, потом его плечи поднялись, он поперхнулся. Взял себя в руки, и его улыбка стала еще шире. Возможно, он просто выдохнул. Кейти повернулась ко мне, потом осторожно развязала свой шарф, сняла солнечные очки, бросила их на пол и медленно направилась к Стеди.

Женщина справа от нее вскрикнула. Затем еще одна. И еще одна. Шепот сменился громкими разговорами. Люди вставали на скамьи.

Кейти подошла к Стеди. Его глаза сияли, он не мог спрятать улыбку. Она покаянно встала перед ним. Священник окунул облатку в вино и положил ей на язык. Кейти склонилась перед ним. Стеди положил руку ей на голову, его губы зашевелились. Самое подходящее слово для описания паствы в этот момент это «столпотворение».

Я встал, пробрался к задней двери и нажал на нее. Прежде чем выйти, я обернулся. Стеди обнимал плачущую Кейти, но его глаза не отрывались от меня, и улыбка исчезла.

Часть 3

Часть 3

«Я стала писать, и это изменило меня… Память, стоит ее только разбудить, становится тираном… Эти перемены, писательством приведенные во мне в движение, были только началом, подготовкой к божественной операции. Боги использовали мое стило, чтобы прощупать мою рану».

«Умереть это ничто; но так ужасно не жить».

Глава 38

Глава 38

Кейти вернулась через дверь номер три. Когда-то это был исключительно выход с надписью «Обратного пути нет» над дверной коробкой. Но она сорвала дверь с петель, снова доказав, что мир ошибается. Ее воскрешение стало темой для первых страниц в мировой прессе под такими заголовками, как «Чудо в Майами», «Пасхальный сюрприз», «Воскрешение Кейти Квин» и «Да здравствует королева!» Один французский писатель назвал это событие «Лето святой Кейти».

Она появилась во всех ток-шоу, во всех новостных программах. Даже Стеди несколько раз был гостем телепередач. Вопросов было множество. Кейти отвечала достаточно расплывчато. Она взяла на себя ответственность за все, что с ней случилось У нее были шрамы, чтобы доказать произошедшее, и она не пыталась скрыть их гримом или одеждой. Камеры снимали ее крупным планом. Она держалась стоически. Не волновалась. Не стыдилась. Когда Кейти спросили, почему она вернулась, она ответила:

– Я кое-кого встретила.

– Кого?

– Человека, который сделал так, что я снова захотела жить.

– Как ему это удалось?

Кейти помолчала, задумалась.

– Он дал мне причину.

– И что же это за причина?

Кейти посмотрела в камеру.

– Возможно, он когда-нибудь поделится этим и с вами.

– Чем вы планируете сейчас заняться?

Она пожала плечами:

– Сыграю того, кого я никогда не играла, для кого еще не написан сценарий.

Этого «кое-кого» искали все. Новостные агентства не жалели никаких денег, но они так и не догадались, что это я. Кейти сдержала свое слово. Я был в безопасности. Она перестала быть Кейти, но это не значило, что я должен перестать быть Санди.

Кейти посетила мемориал в заливе и поблагодарила всех тех, кто нес там вахту. Один парень, не просыхавший последние два или три десятилетия, взял на себя ответственность за его создание и сиял перед камерами. Кейти казалась намного спокойнее, как будто демон, терзавший ее, испарился. Я знаю, я наблюдал.

* * *

Я поставил на якорь «Прочитанный роман», загрузил «Джоди» снаряжением так, чтобы мне хватило на несколько месяцев, может быть, даже на год, и исчез, уйдя еще дальше в скопление островов. Я проплыл вверх, вдоль западного побережья, по внутренним водам Луизианы до Техаса, вернулся обратно к островам в Мексиканском заливе и нигде не останавливался дольше чем на одну ночь. Примерно раз в неделю я находил какой-нибудь отель и горячую пищу. Я понемногу ловил рыбу, записывал приливы и отливы и смотрел с кормы вдаль. Шли месяцы.

Однажды утром я покупал бензин в Ки-Ларго и взял «Уолл-стрит Джорнэл». Кейти приступила к репетициям главной роли в бродвейском шоу. Билеты разошлись в течение нескольких часов после того, как об этом объявили. В другой газете было написано, что она подписала контракты на несколько фильмов. Самая высокооплачиваемая леди в этом бизнесе.

Я поставил «Джоди» в эллинг, отправился поездом в Нью-Йорк, проехал через город в метро и остановился в отеле на Пятой авеню. Голубые огни и неон. Казалось, все пьют мартини, кроме меня. Я купил новый костюм, подстригся, побрился, даже надел черные лаковые ботинки. Моим ступням было страшно некомфортно. Служащий оторвал мой билет, вернул мне корешок, и я сел на свое место в первом ряду балкона, глядя сверху на мир, которым командовала Кейти. Она завораживала. Была невероятной. Мы готовы были есть у нее с руки. Все, даже те, кто сидел на дешевых местах.

Я сидел, покачивая головой. Стеди оказался прав. Она была единственной. Тот стандарт, по которому мерили остальных.

В конце шоу зрители встали, они аплодировали и свистели минут десять. Кейти вывела на сцену всех актеров, представила каждого, все они кланялись и махали руками. Люди бросали цветы. Какой-то парень выкрикнул из зала:

– Кейти, ты выйдешь за меня замуж?

Она рассмеялась. Счастливая, не такая настороженная. Кейти даже прибавила несколько фунтов.

Я сунул под мышку подарок и нашел капельдинера, пожилого джентльмена с седыми волосами. Я протянул ему три стодолларовые бумажки и подарок. Я нанял парня в Майами, который занимается редкими книгами, чтобы он нашел для меня старинное издание «Спящей красавицы» на французском языке. Что-нибудь такое, из прошлых веков, в кожаном переплете. И он нашел. Я подумал, что Кейти это понравится. Я обернул книгу в платок от «Эрмес», потом завернул все это в коричневую бумагу и завязал бант. Капельдинер поднял на меня глаза. Я сказал:

– Не будете ли вы так добры передать это мисс Квин? Она возьмет подарок. Вы оставите себе деньги.

Он пожал плечами:

– Сэр, я могу только положить его вместе с остальными.

Я кивнул:

– Достаточно честно.

Я передал ему и подарок, и деньги.

Капельдинер улыбнулся.

– Но я могу положить это на самый верх кучи.

Я улыбнулся:

– Я был бы благодарен.

Я развернулся и вышел на улицу.

Поездка на поезде домой была одинокой, как и моя жизнь, теперь измеряемая приливами и отливами. Шли недели. Я больше занимался собой, много думал о своей жизни и о том, какой она стала. Честно говоря, это была не жизнь. Даже я это понимал.

Единственным человеком, с которым я виделся, оставался Стеди. Каждый понедельник и четверг он приезжал ко мне, привозил кое-что необходимое, и мы ловили рыбу в последний час прилива и несколько часов во время отлива.

* * *

Солнце садилось. Я оценил воду и преследовал рыбу до места сумасшедшего клева возле северо-восточного побережья Павильон-Ки, того самого маленького острова, где Кейти, не проронив ни слова, провела день в раздумьях, прежде чем попросить меня провести ее через дверь номер три. Возможно, в каком-то смысле я пытался вернуться назад. Сделать круг.

Я вытащил «Джоди» на берег, развел огонь и поджарил несколько филе камбалы, которую я поймал после обеда. Когда солнце уже скрывалось за горизонтом, я услышал в отдалении шум вертолета. Он шел со стороны залива. Винтокрылая машина облетела остров и приземлилась на его дальнем конце, в паре сотен ярдов от меня.