Прикладываю к стеклу, прямо к нарисованному ею сердечку, ладонь. Стелла поднимает руку и зовет меня пальчиком.

Сердце подскакивает. Чего она хочет? Ей нужно войти, ведь на улице холодно. Надо пойти за ней. Вернуть.

Приоткрываю дверь, и прямо в лицо бьет холодный, колючий ветер. Натягиваю шапку поглубже на уши и иду к Стелле. Свежий, идеально белый снег похрустывает под ногами.

– Давай сходим посмотреть иллюминацию, – говорит она, когда я останавливаюсь на расстоянии невидимого бильярдного кия. На щеках румянец, глаза лихорадочно блестят. Я смотрю на праздничные огни и качаю головой.

– Ты не представляешь, как это далеко. Мили, должно быть, две. Вернись в…

– Я иду, – решительно говорит она и смотрит на меня как-то странно. Что-то новое в ее глазах. Что-то, чего там не было раньше. Дерзость? Со мной или без меня – она туда пойдет. Я и сам в душе бунтарь, но здесь случай опаснее: что-то вроде жажды смерти. Двое непокорных с едва функционирующими легкими отправляются на двухмильную прогулку только для того, чтобы полюбоваться праздничными гирляндами?

– Послушай, сейчас не время бунтовать. Ты это из-за По, да?

Она поворачивается ко мне.

– Из-за По, да. Из-за Эбби. Из-за нас с тобой. Из-за всего, что мы никогда не сделаем вместе.

Молчу, только смотрю на нее. То, что она говорит, мог бы сказать и я сам, но в ее исполнении это звучит иначе.

– И если это все, что у нас будет, давай возьмем это все. Хочу быть бесстрашной и свободной. – Стелла смотрит на меня с вызовом. – Это ведь просто жизнь, Уилл. Все закончится, и глазом моргнуть не успеешь.

Мы идем по пустынной дорожке, и лед сверкает в свете фонарей. Я стараюсь держать дистанцию, полтора метра, и не спешить, чтобы не поскользнуться.

Всматриваюсь в далекую улицу впереди и поворачиваюсь к Стелле.

– Давай хотя бы возьмем такси, – предлагаю я, зная, что машина уже идет.

Она закатывает глаза:

– Я хочу гулять, наслаждаться вечером. – Ее рука касается моей руки. Я пытаюсь освободиться, но ее пальцы уже сплелись с моими и не отпускают. – Все в порядке. Мы же в перчатках!

– Да, но нам полагается находиться в полутора метрах друг от… – начинаю я, и она отстраняется, но контакт не прерывает.

– В метре, – твердо возражает Стелла. – Я буду держаться этого расстояния.

Секунду-другую всматриваюсь в ее лицо, а потом отпускаю страх и беспокойство. Я больше не в больнице и собираюсь увидеть что-то по-настоящему, а не с крыши или из окна. И теперь рядом Стелла. Держит меня за руку. И хотя я знаю, что делать так нельзя, понять, что в этом плохого, не получается.

Я отменяю вызов такси.

Мы бредем по снегу к призывно мигающим вдалеке огонькам, и парк пусть медленно, но приближается.

– И все равно я хочу увидеть Сикстинскую капеллу, – говорит Стелла, уверенно шагая по хрустящему снегу.

– Было бы круто. – Я пожимаю плечами. В моем списке Рим не на первом месте, но если Стелла отправится туда, я, пожалуй, тоже поеду.

– А куда ты хочешь поехать? – спрашивает она.

– Мест много. – Я думаю о тех городах и странах, где побывал, но которых так толком и не увидел, – Бразилия, Копенгаген, Фиджи, Франция. – Хочу объехать весь свет, посмотреть те города, где был в больницах. Джейсон сказал, что, если я решусь, он составит мне компанию.

Она сжимает мою руку и понимающе кивает. Снег падает, цепляясь за наши руки и куртки.

– Тебе какая погода нравится, теплая или холодная? – спрашиваю я.

Стелла задумывается, закусив губу, потом кивает:

– Мне нравится снег, но если не считать этого, предпочитаю теплую. – Она с любопытством смотрит на меня. – А тебе?

– А я люблю холодную. Хотя и не большой любитель топтать снег. – Я поправляю шапку, ухмыляюсь и, наклонившись, зачерпываю пригоршню снега и леплю снежок. – Другое дело поиграть в снежки.

Стелла вскидывает руки, качает головой и, хихикая, отступает.

– Уилл, не надо. Не надо!

В следующий момент – я и не заметил, когда она успела это сделать, – снежок ударяет мне в грудь. Я замираю, смотрю на нее с недоверием и картинно, со стоном, падаю на колени.

– В меня попали!

Посланный рукой снайпера, второй снежок попадает в руку. Я бросаюсь в погоню, и оба хохочем и продолжаем перестрелку, понемногу приближаясь к расцвеченному гирляндами парку.

Силы хватает ненадолго, и вскоре мы уже задыхаемся. Я беру ее за руку в знак перемирия, и мы, пыхтя и отдуваясь, тащимся на вершину холма, а добравшись, оборачиваемся и оглядываемся.

Стелла выдыхает, пар клубится у ее губ, и мы смотрим на снежное покрывало внизу и далекую теперь больницу.

– Этот вид получше.

Снег медленно падает на ее волосы и лицо.

– Что у тебя в списке на сегодня? Убежать с Уиллом?

Стелла смеется, и, несмотря ни на что, смех у нее настоящий, счастливый.

– Нет. Но мой список изменился.

Она раскидывает руки, падает на спину, и снег мягко проседает под ней. Смотрю, как она делает снежного ангела, смеясь, возит по снегу руками и ногами. Никакого списка, никакой больницы с ее удушающей атмосферой, никакого навязчивого режима, никого, о ком нужно беспокоиться.

Она просто Стелла.

Я раскидываю руки, падаю рядом с ней, и снег послушно принимает мою форму. Смеюсь, тоже делаю снежного ангела, мерзну от снега и согреваюсь теплом момента. Мы замираем и смотрим в небо. Звезды такие большие и яркие, что кажется – протяни руку и бери. Смотрю на нее и хмурюсь, замечая выпуклость на груди.

Вообще-то я и не присматриваюсь, но груди такими большими точно не могут быть.

– Это что еще такое? – спрашиваю я, тыча в выпуклость пальцем.

Стелла расстегивает куртку, под которой обнаруживается мягкая игрушка, панда, раскинувшаяся у нее на груди. Усмехаюсь, поворачиваю голову, и мы встречаемся глазами.

– Расскажи.

Она вытаскивает игрушку из-под куртки, встряхивает и поднимает.

– Ее дала мне Эбби, когда я в первый раз попала в больницу. С тех пор Лоскутик всегда со мной.

Представить нетрудно. Маленькая испуганная девочка, впервые попавшая в Сейнт-Грейсиз, обеими руками вцепившаяся в плюшевого медвежонка.

– Вот и хорошо. Потому что иначе мне пришлось бы сказать тебе, что третья грудь – неустранимое препятствие.

Она сердито стреляет в меня глазами, засовывает панду под куртку и садится, чтобы застегнуть «молнию».

Я поднимаюсь.

– Пойдем посмотрим на твои огоньки.

Она пытается встать, но снова падает. Я опускаюсь на колено и вижу, что лямка ее концентратора зацепилась за корень. Отцепляю лямку и протягиваю руку. Она принимает помощь, я тяну, и мы вдруг оказываемся рядом, так близко, что нас разделяют считаные дюймы.

Я смотрю ей в глаза, наше дыхание смешивается в крохотном пространстве между нами, делая то, что не могут сделать тела. За ее спиной два наших снежных ангела – в метре друг от друга. Я отнимаю руку и быстро отступаю, чтобы не поддаться искушению и не поцеловать ее.

Мы идем дальше и наконец входим в парк, встречающий нас огромным прудом. Гирлянды сияют чуть дальше. Лунный свет отражается от застывшей глади, темной и красивой. Оглянувшись, вижу, что Стелла, тяжело дыша, плетется за мной.

– Ты как? – Я шагаю к ней. – В порядке?

Она кивает, смотрит мимо меня и протягивает руку.

– Давай передохнем.

Я поворачиваюсь и вижу каменный пешеходный мостик. Мы устало тянемся к нему вдоль края пруда. Стелла вдруг останавливается, осторожно трогает лед ногой, постепенно переносит на нее больше и больше веса…

– Не надо, – прошу я, мгновенно представив, как она проваливается в темную стылую воду.

– Лед крепкий. Давай! – Она смотрит на меня, и я узнаю этот взгляд, дерзкий, лукавый, откровенный. Безрассудный.

Если это все, что у нас будет, давай возьмем это все.

Я делаю глубокий вдох, принимаю вызов, беру ее за руку, и мы вместе скользим по льду.

Глава 23 Стелла

Глава 23

Стелла

Впервые за долгое время я не чувствую себя больной. Я держу Уилла за руки, и мы катимся по льду, хохоча и стараясь устоять на ногах. Потеряв равновесие, я взвизгиваю, отпускаю его руки, чтобы не утянуть за собой, и шлепаюсь на задницу.

– Не разбилась? – спрашивает, хохоча, Уилл.

Я качаю головой и смеюсь. Мне хорошо. Нет, больше, чем хорошо. Он бежит с воплем по льду, падает на колени и скользит. Я смотрю на него, и боль утраты уже не такая острая, хотя разбитое сердце все еще заполнено ею до краев.

В кармане звонит телефон, но я не отвечаю, как не отвечала почти весь день. Смотрю на кружащего по льду Уилла. Телефон наконец умолкает, и я нехотя поднимаюсь, но тут он начинает громко пищать, принимая одно за другим сообщения. Достаю его из кармана, смотрю раздраженно на экран – от мамы, от папы, от Барб. Они не спрашивают о По – речь о другом.

ЛЕГКИЕ ПРИБУДУТ ЧЕРЕЗ ТРИ ЧАСА. ГДЕ ТЫ? СТЕЛЛА. ПОЖАЛУЙСТА ОТВЕТЬ! ЛЕГКИЕ УЖЕ ВЕЗУТ.

ЛЕГКИЕ ПРИБУДУТ ЧЕРЕЗ ТРИ ЧАСА. ГДЕ ТЫ?

СТЕЛЛА. ПОЖАЛУЙСТА ОТВЕТЬ! ЛЕГКИЕ УЖЕ ВЕЗУТ.

Я застываю на месте, и воздух вырывается из моих нынешних дерьмовых легких. Нахожу взглядом Уилла, наблюдаю, как он медленно кружится на льду. То, чего я хотела. То, чего хотела Эбби. Новые легкие.

Я снова смотрю на Уилла, парня, которого люблю, у которого B. cepacia и который не может рассчитывать на новые легкие.

Я смотрю на телефон, и мысли кружатся и путаются.

Новые легкие – это больница, лекарства и выздоровление. Это терапия, вероятность инфекции и боль, боль, боль. Но самое главное, нас с Уиллом разведут как можно дальше, чтобы исключить возможность моего заражения.