– Хотелось посмотреть мастера в деле.
Он подмигивает, снимает рукавицы и, вооружившись большим поварским ножом, уверенно и ловко – и даже щегольски – разрезает пирог на восемь частей.
Я аплодирую, а По берет большую свежую клубничку, внимательно рассматривает ее со всех сторон, подрезает здесь, чикает там и уже через несколько секунд, растянув губы в улыбке, демонстрирует ягоду, превратившуюся его стараниями в чудесную, изящную розетку, которая и водружается торжественно на край пирога.
Я наблюдаю это чудодейственное превращение, раскрыв от изумления рот:
– Невероятно!
По с напускным равнодушием пожимает плечами:
– Готовлюсь. В следующем месяце мы с Майклом собираемся наведаться к моей маме. – Новость он сообщает мне с таким видом, будто ничего особенного в ней нет.
Разумеется, я пищу от восторга. Наконец-то!
– Да. – По улыбается от уха до уха. – Ты права. Майкл любит меня, и эти последние недели без него дались тяжелее, чем я представлял. И я люблю его. – Он прямо-таки лучится радостью. – Жду завтра на ланч. Надо постараться.
Я едва не бросаюсь ему на шею, но в последний момент сдерживаюсь и останавливаюсь на положенной дистанции. Оглядываюсь, вижу кухонную рукавичку, надеваю и тянусь к руке друга. Слезы подступают к глазам, я шмыгаю носом и качаю головой.
– По, я так…
Он срывает с моей руки рукавичку, шлепает ею меня по голове и моргает, сдерживая слезы:
–
– Это слезы радости, – говорю я, и мы оба шмыгаем носом. – Я так счастлива! – Из другой комнаты доносится смех, и он вытирает глаза.
– Идем, а то пропустим все веселье!
По осторожно выносит свой замечательный, украшенный свечами пирог, и все начинают петь. Уилл улыбается и обводит взглядом всех сидящих за столом.
– С Днем рожденья тебя. С Днем рожденья тебя. С Днем рожденья, с Днем рожденья поздравляем тебя!
«И еще много-много таких дней», – шепчу я одними губами, вкладывая в пожелание все свои чувства.
– Извини, Уилл, только пирог, – с улыбкой говорит По. – Я, конечно, молодец, но приготовить торт менее чем за час – это даже мне не по силам.
– Все замечательно. Огромное тебе спасибо. – Уилл улыбается в ответ и с опаской посматривает на свечи. – Ребята, если я задую их, съесть пирог вы уже не сможете.
Он смотрит на нас с По, и мы с важным видом киваем. Хоуп, привстав, задувает свечи, ерошит виновнику торжества волосы и улыбается:
– Я даже желание за тебя загадала.
Он улыбается и подмигивает ей:
– Надеюсь, мы еще увидим, как Стелла выскакивает из пирога в бикини!
Все смеются, а Миа достает телефон и селфи-палку, вытягивает руку и просит приготовиться для группового фото.
Мы все сбиваемся в кучку, не забывая держать безопасную дистанцию, и…
Застекленная дверь распахивается, ударяясь о стену, мы все вздрагиваем и оборачиваемся…
Барб… Ох-хо…
Она смотрит на нас. Мы смотрим на нее. Все потрясены, и никто не произносит ни слова.
Первым приходит в себя По.
– Привет, Барб, – говорит он, откашливаясь. – А мы думали, у тебя сегодня выходной. Что будешь? Позволь угостить. Стелла как раз собиралась начинать…
У Барб, должно быть, двойная смена. И молчит она сейчас вовсе не случайно. Барб знает меня и знала, что у Уилла сегодня день рождения. Дело дрянь.
Не говоря ни слова, Барб смотрит на нас, и лицо ее каждой своей черточкой выражает гнев. Она поднимает руку, указывает на нас троих, и мое сердце срывается в пропасть.
– Встать. Живо.
Мы медленно поднимаемся. Барб качает головой, бросает короткое «следуйте за мной», поворачивается и молча идет к выходу из кафетерия.
Прежде чем последовать за ней, машем на прощание Хоуп и Джейсону, Мии и Камиле. Плохо получилось. Много раз я видела Барб сердитой и расстроенной по разным поводам, но такой – никогда. Страшно от одного только взгляда на нее.
Мы тащимся за ней по коридору. Я бросаю обеспокоенный взгляд на Уилла. «Все будет хорошо», – одними губами шепчет он, но его улыбке не хватает уверенности.
– До взятия посевов и получения результатов анализов всем находиться в палатах. – Она поворачивается к Уиллу. – Ты завтра утром будешь переведен.
– Нет! – говорю я, и Барб пристально смотрит на меня. – Нет, Уилл ни в чем не виноват и…
Она поднимает руку и не дает мне договорить:
– Ты, может быть, согласна рисковать своей жизнью, а я – нет.
Наступает оглушительная тишина, которую нарушает неожиданный смех По. Мы все смотрим на него, а он с видом полнейшей невозмутимости качает головой и, поймав мой удивленный взгляд, залихватски усмехается:
– Совсем как в те времена, когда мы были детьми…
– Вы уже не дети, По! – кричит Барб, обрывая его на полуслове.
– Мы были осторожны, – продолжает По уже серьезным тоном. – Соблюдали правила, делали все, как ты нас учила. – Действительно, мы и сейчас держимся на безопасной дистанции друг от друга. Он кашляет, коротко и быстро, и добавляет: – Извини, Барб, но было здорово.
Она открывает рот, но так ничего и не говорит, а потом поворачивает на наш этаж. Больше никто не произносит ни слова до самого конца. Я смотрю на Уилла. Так хочется быть ближе, но, увы, из-за этого мы и влипли в неприятности.
Все расходятся по палатам. По, прежде чем скрыться за дверью, подмигивает нам с Уиллом. Барб провожает меня неодобрительным взглядом.
Ближе к полуночи вижу на экране ноутбука мирно посапывающего Уилла, он уснул сразу после нашего разговора. Лицо умиротворенное. Тру сонные глаза – день получился долгий, наполненный планированием и подготовкой вечеринки и закончившийся налетом Барб. Мы знаем: скоро его отошлют, и не будет ни полуночных прогулок, ни встреч в спортзале, ни записок под дверью. Ничего не будет.
Мои веки медленно опускаются, но тут в динамиках громкой связи раздается сигнал. Я вздрагиваю и просыпаюсь.
– Код синий. Весь свободный персонал…
Вскакиваю и бегу к двери. Господи. Синий код. У кого-то остановилось сердце. А нас, больных, на этом этаже сейчас не так уж много.
Я открываю дверь, и как раз в этот момент объявление повторяется еще раз, и слышно оно в коридоре уже яснее:
– Код синий. Весь свободный персонал в палату 310. Код синий.
Палата 310. По. Господи, пусть он просто неправильно подключил монитор.
Я хватаюсь за стену, и комната идет кругом. Мимо с грохочущей тележкой проносится бригада экстренной медицинской помощи. Следом за ними в палату По вбегает Джули, чья смена только что началась. Из открытой двери доносится голос Барб:
– Он не дышит! Пульса нет. Шевелитесь поживее!
Не может быть. Этого не может быть.
Я бегу, спотыкаясь, к его палате. Вижу лежащие на полу ноги, ступни указывают в разные стороны. Нет. Нет, нет, нет. Рядом с По – Барб, в руках у нее реанимационный мешок, и она гонит воздух в его легкие. Он не дышит. По не дышит.
– Ну же, малыш, давай, не подводи меня! – кричит она.
И тут же другой голос:
– Дефибриллятор!
Кто-то склоняется над ним, задирает его любимую футболку в цветах колумбийской футбольной команды, подаренную матерью на день рождения, лепит на грудь два электрода. И я наконец-то вижу его лицо: глаза закатились, кожа посинела.
У меня холодеют руки и ноги.
– По! – воплю я в отчаянии.
Барб поворачивается, видит меня и кричит:
– Нет! Кто-нибудь, уведите ее отсюда!
– Обширный напряженный пневмоторакс. Коллапс легких. Нам нужен набор для интубации! – снова кричит незнакомый голос, и я смотрю на неподвижную грудь и посылаю ей мысленный сигнал – подняться.
Дышать. Ему нужно дышать.
Вокруг толпятся люди, и я стараюсь протиснуться между ними, добраться до него, до По. Я бьюсь о плечи, отталкиваю руки.
– Закройте дверь! – велит Барб, и чьи-то руки подхватывают меня и выставляют в коридор, а она снова обращается к По: – Борись, малыш! Борись же, черт возьми!
Я вижу Джули, ее темные глаза.
А потом дверь захлопывается мне в лицо.
Я отшатываюсь, поворачиваюсь и вижу рядом с собой Уилла. Лицо бледное, как у По. Он тянется ко мне, но в последний момент отдергивает руки и сжимает кулаки, а его глаза полны отчаяния. Чувство такое, что меня сейчас вырвет. Я прислоняюсь к стене, соскальзываю по ней на пол и стараюсь справиться с дыханием. Уилл садится в метре от меня, у противоположной стены. Обхватываю дрожащими руками колени, опускаю голову и закрываю глаза, но все равно вижу лежащего на полу По.
Полосатые носки.
Желтая футболка.
Этого не может быть. Он очнется. Должен очнуться. Сядет, отпустит шуточку – мол, переел пасты или зачитался до обморока Андерсоном Купером и спросит, не хочу ли я прогуляться с ним за молочным коктейлем. Тем самым коктейлем, который мы пьем уже десять лет.
Слышу чьи-то шаги, поднимаю голову и вижу спешащую по коридору доктора Хамид.
– Доктор… – начинаю я хриплым, расколотым голосом.
– Не сейчас, Стелла, – решительно говорит она и распахивает дверь.
Я снова вижу его. Лицо повернуто ко мне, глаза закрыты.
Лежит неподвижно.
Но еще страшнее выглядит Барб. Она стоит, закрыв ладонями лицо. Она перестала бороться. Сдалась. Нет.
Они уже все свернули и убрали. Дефибриллятор. Интубационные трубки.
– Нет! – Я слышу свой голос, свой крик, в который вложилось все мое тело. – Нет-нет-нет-нет!
Заставляю себя подняться, поворачиваюсь и бегу в комнату.
По, нет!
По умер!
Спотыкаюсь. Вижу его глаза в тот день, когда мы встретились в первый раз. Вижу, как он улыбается мне от дверей комнаты. Вижу его руку в рукавице на моем запястье – это было несколько часов назад. Ощупью нахожу дверную ручку и вваливаюсь в комнату. Слезы текут по щекам, глаза застилает туман.